Читаем Блаженная (СИ) полностью

— Вот и мне интересно — кто? Тинка, считай меня параноиком, но мне не нравится эта твоя история с театром. С приглашением в “Вороний приют”. Все, что ты рассказала, мне не нравится.

И Мишка туда же. Мало мне этого зануды — внутреннего голоса. Я вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, потерявшейся в мега-маркете.

— Миш, а что мне делать?

Мишка хлопнул ладонями по столу, уронив ложечку.

— Ладно. Я попробую раздобыть дело. Через отца. Неофициально.

— Мишка… спасибо. Ты настоящий друг. — Я подняла ложечку, аккуратно положила ему на блюдце.

— Я пока ничего не сделал. Говори свой телефон.

— Говорю. Только он пока не доступен. Под сиденьем застрял.

— С этим-то легко справиться. — вздохнул Мишка с улыбкой.

— Помнишь, мы с тобой в Холмса и Ватсона играли? — спросила я, когда мы обменялись телефонами.

— Да. Ты всегда была Холмс, а я у тебя на побегушках.

— А теперь ты Холмс, а я… по-прежнему играю.

***

Мишка отвез меня в усадьбу. Мы распрощались и я уже входила в калитку, когда Мишка окликнул меня:

— Тин! А дом твой… ты не собираешься его продавать?

Я не ждала этого вопроса.

— Хочешь купить?

Мишка виновато улыбнулся.

— Две дочки… Третья на подходе. Тесновато в квартире стало.

— Пока не думала. Но подумаю обязательно.

Мне удалось ни с кем не столкнуться на лестнице, з амок продолжал прикидываться паинькой и мне удалось справиться с ним с первой попытки. Это было очень кстати — я не хотела пока обнаруживать свое возвращение.

Под дверью меня ждала записка от Лики. “ Все купили, отнесли ко мне. Вернешься — заходи.”

Успеется, подумала я, налила себе чаю, вытащила из ящика стола бабушкину колоду и засела в спальне. Мне нужно было хоть полчаса, чтобы переварить информацию, которую Мишка на меня обрушил.

На ее фоне история с призраком казалась мне милой детской сказочкой.

Я ужасно злилась на себя.

Почему у меня ни разу сердце не екнуло, почему не возникло даже малюсенького подозрения? У бабушки было отличное здоровье, она выглядела лет на двадцать моложе своего возраста, никогда ни на что не жаловалась. Откуда мог взяться инфаркт?

Меня немножко оправдывало только то, что я была раздавлена ее смертью и голова у меня не работала. А потом я с головой окунулась в работу, слишком больно было думать о бабушке. А сейчас, когда упущено время, можно ли как-то исправить результат моего легкомыслия?

Кто может нам с Мишкой помочь? Его отец, его бабушка. Тоже уже старенькая. Борис Павлович? Угу, только как догадаться, свидетель он или подозреваемый. А может он и не Каргопольский. Тогда все совсем прекрасно.

Он утверждает, что хорошо знал бабушку, а она между тем ни разу о нем не упоминала. Почему? Он был ей неприятен? Или их связывали какие-то дела, в которые бабушка не хотела меня посвящать?

Я зарыла глаза и представила себе бабушку. Густая шапка темных с проседью волос, тяжелые серьги, правая бровь насмешливо приподнята — так она смотрела на меня, когда занималась со мной математикой, и я тупила в сантиметре от верного решения.

“Что ты скрывала от меня? Подскажи, намекни!” — мысленно твердила я, перебирая бабушкину колоду.

Я открыла глаза и, не формулируя вопроса, разложила карты.

Я просто сдвинула колоду, разбросала карты по столу. Сгребла поближе. Поводила рукой, как по сонной воде в пруду, затянутом ряской. Я ждала, когда откроется крошечное, мутное окошко, в котором я попытаюсь хоть что-то увидеть.

В детстве я с жалостью и досадой смотрела как бабочки, по неосторожности залетевшие в комнату, бьются о стекло рядом с открытым окном.

— Ну, давай! — шептала я, — Чуточку вправо — и ты на свободе.

Но бабочки продолжали искать свою смерть в шаге от жизни.

Конечно, я выпускала их. Но к чувству освобождения примешивалась горечь от того, что не у каждой бабочки есть такая большая и умная я.

Вот, к примеру мы с Ликой. Нас никто не избавит от опасности, не выпустит на волю просто из сострадания.

Поэтому моя дрожащая рука бродит поверх разложенных карт. Где-то здесь должна быть раскрытая форточка…

Мне кажется? Или я действительно чувствую ладонью тоненький сквознячок?

Первая карта. Я беру ее, не глядя, моя рука ползет дальше, бьется об стекло, ищет выход… Вторая. Главное — не потерять эту мятную прохладу в ладони… Третья и последняя.

Я открываю карты.

Как говорится, выход есть, но он тебе не понравится.

Первая карта — перевернутый Король Мечей. Человек из ближайшего окружения. Тот, кто обладает влиянием и властью. Сметает все на своем пути. Не остановится ни перед чем. И он рядом со мной.

Вторая карта — Маг перевернутый. Он пытается подчинить себе то, что лежит за пределами человеческих возможностей. Коллега. Но цели у него черные. Безжалостный. Беспринципный.

Третья карта — десятка мечей.

Если бы выпала Смерть, можно было бы допустить, что бабушка умерла естественным образом. Но десятка мечей не оставляет сомнений. Человек на карте убит.

Если верить картам и моим рукам, то у бабушкиной смерти есть автор…

— Кто же ты такой?.. — задумчиво спрашиваю я Короля Мечей.