Читаем Блаженная (СИ) полностью

Но я понятия не имею, кто против кого может здесь что-то замышлять.

Я могу опираться только на свое дурацкое гадание и предположить, что кто-то точит зуб на Лику. Яна, помнится, бродила в кулисах как раз с нашей стороны. Неужели она?

Но могла ли Яна сделать так, что Ликина юбка зацепится? Никоим образом. Сделать что-то с юбкой мог только тот, кто находился рядом с ней на сцене. То есть Воланж и…я. Идиотизм! Ни я ни Воланж… как там ее зовут, Вера, кажется, этого не делали.

Я незаметно осматриваю пол там, где сидела Лика. Там маленький гвоздик вылез из доски и загнулся, когда кто-то на него наступил. Вот за этот гвоздик, как за крючок, зацепилась ликина юбка. Это безумие. Никто не смог бы это подстроить. Это случайность. И ширма. И призрак. Это цепь случайностей, не более того.

Но это еще страшнее. Человеческие козни раскрыть сложно, но можно. А козни судьбы не просчитаешь наперед.

“— А вот бабушка твоя считала по-другому. — возразил мне мой закадычный недруг.

“— Моя бабушка была настоящей гадалкой. А я…”

“ — Да ты бы хоть попробовала… Таро — не самое сильное твое место, но ты кое-что видишь. Может попытаешься понять хотя бы, каким местом ты это видишь?”

“— Я бы тебе сказала… если бы сама знала. А пока я вижу одно — вчера я почуяла опасность для Лики, а сегодня ее чуть не прибило ширмой.”

“— Опасность для Лики, говоришь? А пострадал Давид. И на сцене была не только Лика…

“— Ну да. Еще Воланж. И я… Ты на что намекаешь?

“ Ни на что. Я всего лишь твой внутренний голос и знаю не больше тебя.

“— Ну и помалкивай тогда!”

Я поднялась с пуфика. Здесь больше нечего высиживать.

Подобрав длинную юбку как можно выше, я спускаюсь со сцены по крутой лестничке с частыми ступеньками, на которые невозможно уверенно поставить ногу, такие они узкие. Не хватало еще одного происшествия!

— Позвольте вам помочь.

Борис Павлович. Я оперлась на его руку и благополучно спустилась со сцены.

— Тина, мы можем сейчас с вами поговорить? Или вам нужно время, чтобы прийти в себя? — спросил он, продолжая держать меня за локоть.

— Нет. Я… в себе.

— Тогда пойдемте ко мне в кабинет. — он кивнул на дверь в стене зала рядом со сценой.

Я пожала плечами, послушно пошла следом. На меня навалилось безразличие к происходящему.

Каргопольский открыл дверь и пропустил меня вперед. Я вошла в крохотное помещение без окон, заставленное старинной мебелью. Письменный стол, два кресла, диван в углу, библиотека во всю стену.

— Располагайтесь, как вам удобно. Воды?

Я помотала головой и рухнула на диван. Борис Павлович пододвинул ближе к дивану посетительское кресло и устроился напротив меня.

— Сильно испугались?

— Я в порядке. — повторила я как заклинание.

— Вы смелая девушка. Некоторое время он пристально смотрел на меня поверх пальцев, сложенных домиком. Я ждала.

— Тина, прошу вас, скажите честно. Вы что-то видели?

Я пожала плечами.

— О чем вы?

— О вашем лице. На нем был написан ужас.

— Конечно. Я очень испугалась за Лику.

— Вы испугались раньше. Я внимательно наблюдал за вами. Шла ваша сцена. Чего вы испугались?

Я молчала, глядя в стену и прикусив губу.

— Вы что-то увидели, но не хотите говорить. Вы боитесь, что вас сочтут сумасшедшей.

Я быстро взглянула на него. Его лицо было серьезно. И более того, мне показалось, он ищет у меня ответа на вопрос, который долго мучает его.

— Я… я не уверена.

— Тина. Не мне вам объяснять, что театр — необыкновенное место. Мистическое. Его пространство наполнено не только придуманными и показными чувствами, но и вполне реальными драмами и… трагедиями. Ни одно событие, ни одна эмоция здесь не исчезает бесследно. Оно остается здесь, кристаллизуется. Время не властно над этими следами. Оно только взращивает их и усиливает… Неудивительно, что сверхчувствительные люди, вроде вас, видят что-то, что недоступно простым смертным. Я сам из числа таких… сверхчувствительных людей.

— Вы… что-то видите? —

Каргопольский печально покачал головой.

— Если бы я только мог… Бог не наградил меня такими способностями.

Но я чувствую. Эта усадьба — мое родовое гнездо. И сам я часть его.

Я приложил немало усилий, чтобы умиротворить нечто, живущее в “Вороньем приюте”. И я ни в коем случае не сочту вас сумасшедшей. Вы можете сказать мне все.

Он наклонился ближе ко мне и, глядя мне в глаза, тихо спросил:

— Вы видели… женщину?

Чуть помедлив, я кивнула.

Каргопольский с видимым облегчением снова откинулся на спинку кресла.

Напряженные морщины у него на лбу разгладились, глаза заблестели.

— Вы сказали — “нечто, живущее здесь”… Вы верите в призрак Марфы Сапожниковой?

Каргопольский молча смотрел на меня.

— Так что же получается? Ее действительно замуровали… ее кости лежат сейчас где-то рядом с нами…

— Ее останков не нашли в ходе восстановительных работ. Но, должен признаться, я не ставил себе такой цели.

— Но… при нашей последней встрече вы говорили, что все это слухи, что бояться нечего… Получается, вы мне соврали?

— А что еще я мог говорить? Ведь ее никто не видел. А слухи… детские страшилки… Их никто не воспринимает всерьез.