Читаем Благодать полностью

Колли говорит, держи глаза нараспашку, чтоб насобирать чего-нибудь. Но арендованные поля выбраны дочиста, а все до единой канавы ощипаны от крапивы. Даже звездчатка, которую мама применяла, чтоб смягчать потницу на задках у малышни, продается пригоршнями. Женщины зазывают прохожих, размахивая пучками этой травы, зажатыми в кулаке. На суп вам, говорят они. Она считает месяцы, прошедшие после убитого урожая. Понимает, что прозиманье к весне лишь углубилось. Столько полей теперь вдоль этих дорог лежит не тронутых бороной. Возвращаются к древней одичалости, думает она, словно природа выпалывала трудяг со своих полей. Те люди ходят нынче по дорогам вслед за нечистым. В сутулой их походке проглядывает, как движутся они постепенно к распаду. Эк смотрятся, словно теряют и нутро свое, и наружу. Или те, кто слаб для работы, просто сидят и смотрят на дорогу. Как вечно спрашивают сперва про работу и лишь потом говорят о том, чего действительно хотят. Не будете ль так добры, не поделитесь ли чем? Не уступите ли монетку? Она постепенно черствеет к тому, что таится в глазах у таких мужчин. Мужчин, что стоят намертво вперенные, как ослы. Лица сожраны внутрь. Как смотрят они на тебя с того мига, как видать тебя над дорогой, и до мига, когда исчезаешь в другой стороне от них. Одичалых видать издалека. Подъем ноги. Сутулость плеч. Посадка головы.

Кто таков, а кто нет.

В этом году, похоже, всякий глупец выделывает кресты Бригиты, хотя день святой давно прошел. Торгуют ими на дорогах, кто-то держит одинокий крест над головой, у других корзины на бедрах. Машут ими прохожим, машут кучерам колясок и дилижансов, словно ожидают, что те остановятся, у каждого машущего движение руки неповторимо, однако читает она любой взмах как всякий другой – видит в них жест нужды или человека, перевалившего за край нужды так далеко, что томленье сводится к забвению всего остального. Одна молодая женщина с жуть-каким-лицом в выцветшей синей шали шагает с ней рядом, машет у нее перед носом затхлым духом креста. Малютка у ней на руке со свернутыми кулачками, полгодика ей, похоже. Щечка ребенка, прижатая к матери, слюнегубая, лицо вовне горячо от досады. И вместе с тем дитя кажется до странного умиротворенным, скорее притонувшим, нежели спящим. Дыханье у женщины тухло, голос усталый. Говорит, это даст тебе защиту. Даст благословенье дому твоему. Даст подмогу твоей родне. Сколько за него предложишь?

Эк женщина эта смотрит на нее, и на миг она видит в этом взгляде маму. Хочет заговорить как девочка, прямо и просто, но все же гаркает, чтоб женщина оставила ее в покое. Смотрит в корзину, пока женщина уходит, видит, что все кресты сделаны не из ситника, а из соломы, какую надо бы употреблять на прокорм скотине, и чего ж не продаст она солому тому, кому та может быть нужна?

Колли говорит, какую защиту те кресты могут дать, коли на нее саму не действуют, ты глянь на нее, она их левой рукой небось делала.

Жар стыда за то, как говорила с той женщиной, словно жар щеки того ребенка.

Несколько ночей она спит в разрушенной церкви. В камне над дверью резные призраки пятерки перепуганных ликов. Ей снятся лики голодающие. Изо ртов их доносятся звуки ветра. Просыпаясь, видит луну, свечную на каменной кладке. По временам лежит и думает о том, чего навидалась, дорога теперь до того полнится лихом, что едва смотреть можно. Думает, что происходит с этой страной? Видала она целую семью, грудою вместе со всеми пожитками на проезжавшей мимо телеге, укорененную в безмолвии, словно усыхающее старое дерево. Или мужчина под неверным солнцем, волочет на мешке двух малявок, дети подпирают друг дружку, словно во сне. Эк Колли понесло насчет того, что у мужика бесов подбородок, что он из подручных сатаны, тащит малявок, чтоб выпить их кровь и съесть их целиком, вплоть до ногтей на ногах. Как пришлось ей рявкнуть на Колли, что детей тащат хоронить.

В тот же день повстречалась ей тетка, добывавшая воду из придорожного колодца, та предупредила ее, чтоб была осторожна. Вот что сказала она: давно живу я на дороге, убежище находила себе повдоль нее, стелили мне соломы на ночь. Брала куриную долю того, что было предложено. Но нет того больше. Двери все заперты. Обычаи вымирают, потому что люди страшатся.

Как шла она с той теткой сколько-то, поймала ее руку, полезшую к ней в сумку, выхватила против той тетки нож. Тетка и взгляд ее дерзкий, а следом смех, высокий и странный. Что она сказала: я ж разве не просто руку погреть хотела?

Иногда она просыпается и слышит шепотки-голоса, и нет у ней уверенности, приснились ли они ей или нет. Устала просыпаться с ножом в руке, принимается воображать себя друидом, владеющим волшебной силой, налагающим защитные чары. Колли составляет список заклятий, какие доводилось ему слышать.

Нужно сейчас вот что, говорит он: бечева какая-нибудь, свечка и безделушка – сможем наколдовать себе удачу, да вот я не помню у того заговора слов, а только что нам для него надо.

Бечева и свечка у нас есть, говорит она, но где в такой час взять безделушку?