Читаем Благодать полностью

Идут целый день, глубже в глубину мира, чем когда-либо доводилось им странствовать одним. Колли извергается так, будто истекает рекою слов, шагает с отмашкой, как солдат. Она стала замечать, что на ходу задерживает дыхание. Думает, он это все считает потехой, но у меня самой сердце колотит в грудь, как кулак. Идут они через горные болота нехоженой тропою, место обширно-зримое, почти безлесное, злой ветер брюзжит с востока. По мху скользят тени облаков. Она думает, нет в этом месте никакой памяти. Плюха озера, да одинокое дерево, да небо, что предрекает дождь худшего извода. Садятся под дерево, она разворачивает Колли то, что осталось от мяса. Тот сосет и обгладывает кости, а у ней желудок подает голос, словно из него эдак мимоходом что-то выдрали. Колли вскидывает взгляд, говорит, ты только послушай, до чего безбожно брюхо у меня орет.

Это у меня в животе, идиёт.

Смотрит на нее растерянно. А вот и нет.

А вот и да.

Скажи мне, раз так. Что тощее, как грабли, а с виду жирное, как кот, плешивое, как лысуха, а носит черную шляпу?

Она щиплет его за ребра. Говорит, да закрой ты пасть.

Жалеет, что мать заставила съесть все то, что она съела. Охотка у нее заснула, успела стать глухой болью, с которой можно жить. А теперь разбудили ее – зубы зверя дерут ее изнутри или же нож вворачивает свое острие.

Колли лезет в карман и извлекает глиняную трубку. Эта валялась, говорит. Придется тебе выучиться курить.

Лицо ей ведет от отвращения. А вот и нет.

Ты мужиком быть хочешь или как?

Я могу быть мужиком и без курева.

Нет, не можешь. В любом разе, говорил тебе уже. Табаком можно гасить охоту пожрать.

Он пробует научить ее ходить, как мальчишка. Ты все неправильно делаешь. Держи трубку во рту. Вот так пусть висит. Во, годится. А теперь скажи давай что-нибудь.

Она посасывает трубку. Говорит, табачка не дадите ль, будьте добры?

Иисусе. Что б ни делала, только не разговаривай.

Чем у меня голос негодный?

Чем он годный?

Она поправляет тембр, произносит еще раз. Чем не годный голос-то, ну?

Бросай свою учтивость. Надо, чтоб голос звучал так, будто всегда велишь сделать то-то и то-то, даже когда не велишь. Будто собака тебя слушает и ждет твоих приказов. Мужчины так разговаривают, ей-ей.

Дай-ка табачку, говорит она.

Он хлопает в ладоши. Во. Скажи еще раз.

Она набивает трубку, придавливает большим пальцем, а он подается ближе и подкуривает ей с гнусной ухмылкой.

Ты где «люциферок» добыл? спрашивает она.

Скрал.

Она затягивается трубкой, наполняет легкие и вчистую выдувает дым, ни единого раза не кашляет. Он глазеет на нее, разинув рот, осознаёт, что его надурили. Голос она роняет низко, добавляет песочка, словно сел он от взбудораженности. Ты куришь, как мелкая девчонка, Колли.

На слух ты мужик, произносит он.

Дождь приходит, подпряженный к солнцу под клобуком, отстегивается и ниспадает плащом. Ох уж этот нескончаемый перекос времен года и его невнятица. На дождь обращать внимание нельзя. Нельзя напрягаться, иначе холод проникнет в кости. Идти надо так, будто тебе всё нипочем, – вот так. Думать надо о том, что потом снова просохнешь, бо так тому и быть. Этим октябрем дождило так, что убило всякое воспоминание о теплом сентябре. А завтра первое ноября, начаток зимы, пусть вряд ли погода с того сделается хоть сколько-то хуже. Дивные-пука пришли выхватить ноябрь из календаря и испортить еще один месяц.

Колли вытащил из-под пальто поломанный зонтик. Толку от него никакого, драный он под дождем, но Колли не сдается. В низинах минуют они праздные грядки, что тянутся кряжами по холмам вдоль бледных склонов, словно гниющие ребра какого-то подохшего зверя, думает она. Погубленные поля под стерней не более чем воспоминанье о зелени. Теперь впитывают они дождь втуне. Повсюду здоровенные лужи, словно церковные чаши, святая вода всем жестянкам на свете, если б захотел какой священник их благословить.

Слишком уж тихи эти дороги. Возможно, из-за дождя, бо оно обычно не так. Даже дети и нищие сидят по домам под худыми крышами. Жилая округа мутнеет от хижин, заполненных торфяным дымом так, что жжет следящие глаза, что смотрят, как идут они мимо, а по временам проступает и чье-нибудь любопытное лицо. У бедняков в этот Саунь не видать ни единой репы на палке. У моста в Кокхилле с ними заговаривает женщина, стоит под дождем обтерханная и, судя по виду, пьяная. Бормочет им какое-то проклятье, а может, это она просит монетку, но Грейс берет запястье Колли и тянет прочь в тот самый миг, когда он принимается с нею болтать.

Говорит, не выкладывай ты людям все наши дела.

Он ей, я ж просто потехи ради. Она воняла, как собака.

Она ему, буйных по глазам видно. Кто они, и что им надо, и до чего они полоумные.