Читаем Блад: глубина неба полностью

«Откуда эти шрамы? Такие же…» — подумал Блад, словно обратившись мыслями к Юне, и она его услышала. Посмотрела предостерегающе и мрачно.

«Они слишком стары, сам видел. Ты же разбираешься в этом».

«Я уже ни в чём не разбираюсь!»

«Вот ни во что и не лезь».

— Свободен, капитан! — сказала Тень уже вслух, и Винтерсблад, поднявшись со стула, покинул её кабинет.

О том, что его брюки так и остались расстёгнутыми, он вспомнил лишь в коридоре, когда они едва с него не свалились.

***

Следующим утром Тен появилась в абордажном коридоре в последний момент, — тогда, когда Медина объявил трёхминутную готовность. Прямая и напряжённая, в неизменных чёрных перчатках, со стальными веерами за поясом. Заняв привычное место во главе полка, она оглянулась, встретилась взглядом с Винтерсбладом.

«Держись рядом, капитан», — не приказ — просьба.

«Я всегда рядом, за правым плечом, как вы приказали перед самым первым боем, сэр».

«Мы на „ты“, забыл?»

«Я думал…»

«Не думай. Ни о чём».

— Примкнуть штыки!

Этот бой был не легче остальных. Но и не тяжелее. Однако, как мне показалось, в тот раз Тень была осторожнее, а я ощущал смутное, непонятное мне беспокойство, которое пришло откуда-то извне, а не зародилось внутри, да и вообще будто бы мне не принадлежало. Оно неприятно покалывало, как завалившаяся в ботинок песчинка, сковывало, словно китель с чужого плеча.

В самом конце боя, когда имперский дредноут был почти уже наш, кое-что произошло, и я увидел это так чётко, будто время в этот момент замедлилось.

На нас выскочил бресийский офицер, пытаясь задержать Юну на пути к гондоле управления. Я видел, как он не целясь спустил курок: Тень была слишком близко, чтобы промахнуться. Видел, как вылетела пуля из его револьвера и… Сперва мне показалось, что она вошла Тен в глаз и пробила затылок, пройдя насквозь. Но тогда бы Юна не успела разорвать своими кинжалами вражеского офицера от горла до паха. А он упал, дёргаясь в конвульсиях и истекая кровью. Тень повернулась ко мне. Судя по тому, как высоко взлетел кончик её косы — поворот был резким, а не изматывающе-долгим, каким показался мне. Она повернулась, и кулак, стиснувший изнутри моё горло, разжался: её глаз был цел. Лицо Тени всё в крови, в основном — в чужой; из рассечённого пулей виска широкая струйка течёт по скуле Юны ей на плечо, пачкает погон. Собираясь каплями на подбородке, капает на грудь. Но это всего лишь царапина! Всего лишь царапина…

И тут я осознаю, что вижу всё это только одним глазом. Следом накатывает нестерпимая боль, пронзающая мою голову от лица до затылка.

То, что необходимо для смерти

Приступ был чудовищный. От боли я, кажется, даже не сдержал крика. Но сам себя не слышал. Не почувствовал, как выронил карабин и упал, сжимая ладонями разрывающуюся голову. К тому моменту зрение отказало полностью, осталась лишь боль и оглушающий шум в ушах, сквозь который ко мне каким-то чудесным образом прорвался голос Тени. Наверное потому, что звучал он прямо у меня в голове.