Думается, что командира 7-й танковой дивизии барона фон Функа, да и весь его штаб, совсем не радовала перспектива остаться вовсе не у дел. Ведь в случае переподчинения его танкового полка соседу от дивизии мало что оставалось. Ей и так уже не была подчинена почти половина мотопехоты, которая в составе группы Мантейфеля воевала где-то на северо-востоке, и тоже под чужим командованием. Наверняка этот фактор сыграл свою роль и стимулировал предприимчивость немецких командиров. Формальным основанием для игнорирования указаний штаба корпуса мог стать отданный ранее приказ последнего о необходимости вести активные ночные действия. Оставалось только провести его в жизнь, к чему и приступили на исходе суток.

V-й армейский корпус выходит к Большой Сестре

Итогом дня 18 ноября стала брешь, образовавшаяся между правым флангом 316-й стрелковой и левым 126-й стрелковой дивизии. Однако к исходу дня ее успели заткнуть, перебросив сюда 20-ю горно-кавалерийскую дивизию. Хуже всего обстояли дела у курсантского полка. Он оказался выдвинут вперед и его позиции готовились атаковать фронтально 106-я и 35-я пехотные дивизии противника, а 2-я танковая уже глубоко обошла полк с левого фланга.

Курсанты, как в предыдущие и последующие дни действовали героически и умело. Так, за бой 18 ноября был отмечен старший политрук И. Н. Комеч:

«Тов. Комеч в боях за Буйгород проявил себя как достойный сын нашей родины. Не считаясь со временем и со своей жизнью мобилизовал курсантов на выполнение поставленных задач командования. 18.11.41 противник до батальона пехоты и 30 танков повел наступление на его батальон. В результате боя противник потерял большое количество убитыми и ранеными, выведено из строя до 13 танков»[356]. Курсант Х. Хустдимов «во время боя за Буйгород 18.11.41 г., действуя с ручным пулеметом, один сдерживал продвижение фашистских автоматчиков в количестве 20 чел., тем самым обеспечил планомерный отход своих. Будучи ранен в руку, не бросил своего пулемета до тех пор, пока потерял сознание. В настоящее время находится в госпитале»[357]. На следующий день отличился лейтенант З. Т. Дьячков[358], курсант-лейтенант С. Ф. Андреев[359], красноармеец А. А. Крылов[360].

Командир 20-й гкд А. В. Ставенков.

Однако силы курсантов были не беспредельны и, понимая всю сложность положения, в котором они оказались, командующий армией направил полку следующее распоряжение:

«В случае наступления противника на Вашем фронте крупными силами и создания угрозы Вашего окружения, полк отвести на рубеж: ю.-з. опушка леса 3 км западнее КАВЕРИНО, КАЛУЕВО, ШЕСТАКОВО, фронтом на запад и юго-запад, и поступить в распоряжение командира 126-й сд»[361].

Таким образом, командир 126-й стрелковой дивизии полковник Вронский, которому также было адресовано это указание, получал в случае удачного выполнения предписанного маневра еще один эшелон обороны у себя в тылу.

Зная положение перед участком полка Младенцева, мы можем уверенно говорить о том, что выполнение приказа Рокоссовского следовало бы начать сразу после его получения. Вряд ли командир курсантского полка знал состав наступавших против него частей противника, но что тот обладал «крупными силами» ему было наверняка известно. Однако полк остался на прежних позициях, скорее всего потому, что действовал в тот день не один. Судя по данным противника в районе Харланиха, Утишево, Поповкино, Буйгород оставались еще какие-то подразделения 316-й стрелковой, а также 17-й, 24-й и 44-й кавалерийских дивизий. Кроме того, в списке потерь 58-й танковой дивизии отмечено, что один танк был подорван 19 ноября в Утишево при отходе, еще один был взорван в Стромилово. В Теряевой Слободе также были потеряны в этот день три машины. Следовательно наличие танков в боевых порядках наших частей, о чем пишут немцы, не является выдумкой.

Накануне 106-я пехотная дивизия немцев получила приказ V-го армейского корпуса взять Утишево, находившееся перед правым флангом дивизии, свернуть на север на Харланиху-2, и овладевать Теряевой Слободой ударом с северо-запада. Затем следовало наносить удар на территорию высот при Городище[362]