Генерал Цейтцлер в высокой должности начальника Генерального штаба сухопутных войск был недавно. Он сменил многоопытного Гальдера, к которому фюрер неожиданно проявил нетерпимость. Год назад Цейтцлер был полковником, начальником штаба танковой армии Клейста. Потом его направили во Францию, к фельдмаршалу Рунштедту. А затем последовало повышение, которое ему не снилось и в самом сладком сне. Теперь он каждый день докладывал фюреру и обсуждал дела на важнейшем Восточном фронте.

   — Какую погоду обещают на вечер? — спросил фюрер адъютанта, направляясь в кабинет.

   — Духоту и комаров. Скорей бы похолодало. Да, погода здесь отвратительная.

Небольшого роста, полноватый, с круглой лысеющей головой и румянцем на щеках, Цейтцлер не вошёл, а вкатился. Овчарка злобно зарычала, шерсть на загривке вздыбилась.

Отрапортовав, Цейтцлер достал из портфеля карту, разложил её на столе. На ней умелой рукой были выведены красные и синие линии, надписи, стрелы. Они изображали положение войск на боевых участках Восточного фронта.

   — Какое тут положение? — Гитлер ткнул пальцем в обозначенный город у Волги.

Сталинград. Он избегал произносить это название и не терпел, когда другие произносили его.

   — Фельдмаршалы Вейхс и Паулюс доносят, что наступление приостановлено на отдельных участках из-за нехватки и утомления войск. На северном фланге русские сумели вклиниться в наши позиции на небольшую глубину.

   — Это детали. Продвигается ли Паулюс? Где? На каких участках?

   — У тракторного завода и у артиллерийского, называемого «Баррикады». В последнем донесении он пишет: «Ожесточённые бои в Верхнем посёлке этого завода... Части танковой и пехотной дивизий проникли в западную часть Спартаковки и заняли группу домов...»

   — Как Спартаковки?! — воскликнул Гитлер. — Три дня назад они донесли о взятии Спартаковки! А сегодня вдруг в неё только проникли!

В раздражении он оттолкнул от себя карту. В кабинете воцарилась тишина. На лбу Цейтцлера выступила испарина, он побагровел.

   — Разберитесь, Цейтцлер. Заставьте отвечать за каждое слово донесения. И ещё: потребуйте от моего имени, чтобы Паулюс принял самые решительные меры с выходом войск к Волге. Она должна быть нами перекрыта! Бросьте туда авиацию! Ни один русский пароход, ни одна баржа не должны передвигаться по реке! Выслеживать их — и топить! Топить безжалостно!

   — Слушаюсь. Сейчас передам ваши указания.

   — А что на Кавказе? Какая там обстановка?

Цейтцлер поспешно развернул новую карту.

   — Правофланговые дивизии 17-й армии Руоффа завязли у Новороссийска...

   — Что значит «завязли»? — недовольно спросил Гитлер.

   — Они втянуты в затяжные бои... Здесь... И здесь... — указал карандашом на карте генерал.

Дивизии Руоффа и в самом деле завязли у моря. Предназначенные для наступления вдоль Черноморского побережья к Туапсе, они повсюду встречали яростное сопротивление русских войск. Те не только отбивали атаки, но и контратаковали, нанося немецким частям существенные потери.

   — У Туапсе были предприняты попытки прорваться к морю, но смогли лишь незначительно продвинуться.

   — Паулюс доносит о незначительном продвижении, и Руофф тоже о том. Они сговорились, что ли? Врут оба!

   — Так указано в последних сводках...

   — Руофф — дипломат. Он всегда много обещает, но мало делает. Сколько дивизий у него под Туапсе? Шесть! Это совсем немало, он топчется! Туапсе нам сейчас весьма важен. Через город идёт черноморская дорога к Батуми. Займём его — и русский флот в западне, он теряет все базы. Кроме того, со взятием Туапсе открываются предпосылки окружения русских у Новороссийска. Об этом я давно твердил Листу, но он ничего не понял. Вместо того чтобы создать у Туапсе решительное превосходство в силах, он бросил горный корпус Конрада на перевалы, в снега. Теперь там две наши лучшие дивизии занимаются тем, что откапывают себя из-под снега и расчищают дороги!

Гитлер говорил, распаляя себя всё сильней. Цейтцлер, стоя перед ним, угодливо кивал, поддакивал. Улучив момент, он вдруг заявил:

   — Со взятием Туапсе мы высвобождаем по меньшей мере четыре, а возможно, и пять дивизий. По черноморской дороге в состоянии наступать только одна дивизия, остальные окажутся в резерве.

   — Совершенно верно, Цейтцлер. Вы мыслите правильно.

Гитлер неожиданно замолк, словно вспомнил о чём-то, поспешно нажал кнопку звонка. В дверях тотчас вырос генерал-адъютант.

   — Шмундт, мне нужен генерал Штудент.

   — Он в Берлине, мой фюрер.

   — Завтра он должен быть здесь...

Генерал Штудент

В назначенный час он прибыл в ставку «Вервольф». Генерал слыл знатоком воздушно-десантных дел, командовал парашютными частями рейха.