Ставка разъясняет, что значение черноморского направления не менее важно, чем направление на Махачкалу, так как противник выходом через Елисаветпольский перевал к Туапсе отрезает почти все войска Черноморской группы от войск фронта, что безусловно приведёт их к пленению; выход же противника в район Поти, Батуми лишает наш Черноморский флот последних баз и одновременно предоставляет противнику возможность дальнейшим движением через Кутаиси и Тбилиси, а также от Батуми через Ахалцихе, Ленинакан, по долине выйти в тыл всем остальным войскам фронта и подойти к Баку».

Несмотря на принятые меры, войска противника не ослабляли наступления. Ему удалось захватить Елисаветпольский перевал, имевший важнейшее значение. Создавалась непосредственная угроза выхода немецких войск в район Георгиевского и затем к Туапсе, до которого оставалось менее 35 километров.

В результате ожесточённых боев, длившихся по 31 октября, план немецко-фашистского командования прорваться к Туапсе провалился. К концу октября с прибытием в состав Черноморской группы новых соединений силы на туапсинском направлении не только уравновесились, но и превзошли силы противника.

С 31 октября враг прекратил наступательные действия и перешёл к обороне.

17-я немецкая армия, действовавшая на туапсинском направлении, за время боев израсходовала все свои резервы. Не располагал к этому времени резервами и командующий группой армий «А».

Туапсинская оборонительная операция войск Черноморской группы закончилась 20 декабря. Началась подготовка к наступлению.

Дедова медаль

В боях у Туапсе, как и повсюду, тысячи советских воинов показали примеры воинской доблести.

Наш рассказ об одном случае, произошедшем в сражении у приморского города в то суровое время.

Она хранится вместе с другими наградами деда в шкафу, в расписной деревянной шкатулке, скрытая от любопытных глаз Костьки. На строгой ленте, большая и светлая, медаль отличается от остальных, хранящихся тут же. На ней — самолёт и танк и выбито короткое: «За отвагу».

В праздник дед достаёт награды, прежде чем приколоть к пиджаку, он старательно чистит их. Они тонко звенят, и Костька, не скрывая восхищения, смотрит широко раскрытыми глазами.

Однажды, не спросясь, он приколол медаль на свою вельветовую курточку. Дед нахмурил брови.

   — Знаешь, внучек, медаль ведь не игрушка. Награды даются за трудные дела.

У строгих глаз деда Костька увидел сетку глубоких морщин и догадался, что с медалью связано какое-то трудное дело, о котором дед умалчивал.

   — Мам! А за что у дедушки медаль? — спросил он у матери.

   — За боевые дела, сынок. Подвиг совершил, защищая наш город.

   — Подвиг? Как космонавт?

   — Нет, дедушка не летал. Был он простым солдатом, служил в пехоте...

Подвиг! Вот уж этого Костька никак не ожидал. Был дед худощав и невелик ростом, ходил, слегка прихрамывая. О войне вспоминать не любил, всё больше рассказывал о смешном да добром. Ещё был у него на плече затянутый кожей шрам.

   — Дедуль, а что это? — Костька дотронулся до него пальцем.

   — A-а, фронтовая отметина, — ответил дед нехотя.

Однажды зимним вечером, когда все сидели у телевизора, в дом кто-то постучал.

   — Здесь живёт Алексей Иванович Путилин? — послышался женский голос.

   — Я Путилин, — ответил дед.

   — А я дочь Литовченко...

   — Какого Литовченко? Что-то запамятовал, извините. — Дед непонимающе глядел на женщину.

   — Вы ведь воевали вместе с сержантом Литовченко? — спросила она.

   — А как же! Воевал... — Дед вдруг спохватился: — Так вы...

   — Да, дочь Петра Степановича. Екатерина Петровна.

   — Боже мой! Вы — дочь Петра? Да проходите же в комнату, проходите!

Костька с любопытством смотрел на незнакомую женщину в пушистой меховой шапке, с румянцем на полных щеках.

Дед суетился, и угадывалось, что он и рад незнакомой женщине и растерян.

   — Давайте ваш чемодан, раздевайтесь! Вера! — Крикнул он дочери, матери Костьки. — Это дочь сержанта Литовченко! Того самого, что на фронте! Здесь, под городом, мы вместе были.

Женщина сняла шапку, и на плечи упала тугая коса. Глаза приехавшей излучали радость, лицо было улыбчивым и тёплым.

   — Я проездом, — объясняла она. — Еду из Кулунды в Сочи, в санаторий, и решила повидаться с вами.

Поглаживая седую голову, дед растерянно говорил:

   — Скажи, пожалуйста, как годы летят! Прямо удивительно. Помнится, на фотографии, что была у сержанта, вы совсем ребёнок, как ныне мой внук Костька. А теперь вот вы какая. Скажи, пожалуйста!