Читаем Битва за Кавказ полностью

В кузове одного из тягачей лежали солдаты первого орудийного расчёта. Закутавшись в плащ-палатки, они тесно прижимались друг к другу, поёживаясь от ночной прохлады, идущей от затерекских песков. В расчёте было четверо.

Командовал расчётом сержант Сотников — угрюмый, сутуловатый человек с жёлто-бурыми усами на простоватом, в глубоких складках лице. Служил он в армии давно, лет пять. Участвовал в боях и на Халхин-Голе, и под Выборгом. Войну встретил на западной границе и с боями шёл до Ростова. Трижды был ранен и трижды награждён.

Наводчиком был ефрейтор Одинцов, высокий, худой, со спокойным, будто утомлённым взглядом. В прошлом Одинцов учительствовал, знал много интересного, и все к нему относились уважительно, нередко называя Иваном Владимировичем.

Заряжающим числился Лагутко — чернявый солдат с острыми, глубоко посаженными глазами и шрамом на щеке.

Подносчик в расчёте — Арсен Карумов. Он лежал рядом с сержантом и, чувствуя как локоть Лагутко упёрся ему в бок, терпел, боясь побеспокоить товарища. Он пробовал заснуть, но сон не шёл.

Сам Арсен местный. Его станица неподалёку от Грозного. И в армию его призвали три месяца назад, зачислив в истребительно-противотанковый дивизион, который ставят на самые опасные участки, чтобы огнём преградить путь вражеским танкам.

Они лежали и каждый думал о своём. Сержанту припоминались его далёкие проводы в армию из неприметного алтайского селения Лепестки. И ещё вспоминалась жена и трое ребятишек, что ждали его там.

Ефрейтор Одинцов тоже думал о доме. Он размышлял о том, что после войны станет жить совсем иначе, чем жил до сих пор, и что с удовольствием будет учить детей и расскажет им о горе, которое принесли народу война и фашизм, о боях и обо всём, что видел за этот год. И вообще жить в мире — это великое счастье.

А Арсену вдруг вспомнилась черноглазая и стройная, как молодой тополёк, соседская дочь Соня. Ещё он подумал, что здорово будет, если вернётся после войны в родное селение с орденом и медалями, как у сержанта Сотникова. И непременно отпустит усы. Плохо только, что на лице пока пробивается редкий волос и бреется он всего раз в неделю и далее реже...

Лишь Лагутко спал, примостившись на мягком брезенте и уперев локоть в бок Арсена. При каждом толчке голова солдата качалась из стороны в сторону, но он не чувствовал этого. Солдат спит, служба идёт...

Не знали и не могли знать ни Арсен, ни сержант Сотников, ни Одинцов и Лагутко, что в предстоящей битве им была уже определена задача. И не кем другим, а самим командующим Северной группой генералом Масленниковым. Остро заточенным карандашом тот вычертил на карте скобочку с артиллерийским значком. Скобочка пересекала дорогу вблизи развилки и помещалась на направлении главного удара врага.

И солдаты мчались к рубежу, где должны были стоять насмерть, мчались, чтобы упредить вражеские танки.

В полночь батарея достигла развилки.

   — Ваша позиция здесь, — послышался голос старшего лейтенанта Кольцова. — К утру, сержант, чтобы всё было готово.

   — Всё будет в точности исполнено, — ответил Сотников.

Остаток ночи они рыли окоп, стараясь глубже в землю укрыть и себя, и эти длинноствольные пушки, прошивающие насквозь броню вражеских танков.

К утру окоп был почти готов. Он находился возле дороги. Она шла от Моздока к Малгобеку, дома которого виднелись позади в туманной дали. Город располагался на самом хребте, и по склонам возвышались нефтяные вышки с работающими круглые сутки качалками. Станица Вознесенская, которую расчёт проехал ночью, просматривалась левее.

— Да ведь это танки! — закричал Лагутко и отбросил лопату. — Танки, товарищ сержант! Вот они! Вот!

Теперь уже и Арсен узнал в неясных предметах смутные очертания танков. Они выползали из тумана то далеко справа, то там, где дорога открывалась. За танками редкой цепью бежали автоматчики.

Послышался нарастающий свист, и неподалёку от окопа разорвался снаряд. Ещё один взорвался перед бойцами, потом позади.

А танки шли. Угловатые, приземистые, с торчащими стволами орудий, они стреляли и продолжали ползти. Казалось, ничто не могло остановить их.

Прильнув к прицелу, замер Одинцов. Руки его напряглись. Они медленно, едва заметно вращали механизм наводки. И наведённый в танк ствол тоже двигался. Укрывшись за броневым щитком, напряжённо смотрел Лагутко. Пилотка у него сбилась на затылок, беззвучно шептали губы.

   — Без команды не стрелять! — Голос у сержанта был с хрипотцой. Он глядел на поле в бинокль.

Перед танками вдруг выросли разрывы снарядов. Поле заволокло дымом и пылью. Однако танки не перестали двигаться, и по мере их подхода приближались и разрывы. Наконец танки подошли так близко, что ясно обозначились не только их контуры, но и покачивающиеся стволы и даже чёрные кресты на бортах, когда машины чуть поворачивались в сторону.

Взлетела ракета.

   — Огонь! — крикнул сержант, и Одинцов дёрнул за спуск.

На броне ближнего танка мелькнула огненная вспышка, машина вздрогнула, остановилась и в следующее мгновение развернулась, подставляя борт.

   — Бей ещё! — приказал сержант.