Читаем Битва за Кавказ полностью

Этот захват офицера всполошил весь край. Кражи людей случались и раньше, в ожидании выкупа аманаты томились месяцами и годами в тяжкой неволе, многие не выдерживали, умирали. Немало было продано в рабство и увезено в Иран или Турцию.

Но на сей раз дело сложилось по-иному. Похитители позволили Швецову посылать письма родным, хлопотать о выкупе. Воспользовавшись этим, Павел написал матери и давнему своему начальнику генералу Котляревскому о своём нынешнем положении. Эти письма были отправлены с денщиком. Они не только попали в руки адресатов, но и были опубликованы в газетах. По всей России была открыта подписка — сбор посильных пожертвований для выкупа российского офицера.

Взносы поступали от помещиков, купцов, владельцев предприятий. Отставные офицеры и солдаты бывшего корпуса графа Воронцова, стоявшего два года назад в Париже, внесли немалую сумму. Когда в 1815 году этот корпус уходил из Франции, обнаружились долги офицеров местному населению, они равнялись почти полутора миллионам рублей. «Честь российского воина дороже любых денег», — заявил тогда Воронцов и оплатил долги из своих средств.

Не бездействовал и брат Василий. В Кабарде он собрал отряд смельчаков, чтобы напасть на чеченский аул и освободить пленного. Но об этом плане стало известно похитителям, и они перепрятали офицера.

Прежде чем посадить его в глубокую яму, хозяин по имени Идрис отобрал военную форму, взамен дал обноски с чужого плеча. На пол ямы он уложил кусок плетня и бросил изодранную овчину. Яму покрыл досками, оставив неширокую щель для воздуха и входа. Пленного неделями не выпускали из темницы.

В глухом томительном одиночестве Швецов находился более полутора лет. За это время он сотни раз вспоминал о своей жизни. Словно во сне проплывало беспечное детство, армейская служба, боевые товарищи, доблестные начальники. Он перебирал в памяти подробности не столь давних боев под Мигри, Ахалкалаками, Асландузом, Ленкоранью. Во всех сражениях он всегда служил солдатам примером, воинские дела вершил с чистой совестью и верностью присяге.

А ныне он в позорном плену, и нет никаких признаков скорого освобождения.

И вот весной 1817 года гарнизоны Кавказа облетела весть о приезде генерала Ермолова: «Алексей Петрович назначен императором Александром Освободителем наместником кавказского края!»

В ту пору имя генерала было широко известным. Его называли «грозой двенадцатого года». Сам Наполеон относился к нему с большим почтением. Ранее Ермолов бывал на Кавказе. В 1796 году участвовал в Персидском походе. Тогда он ходил в небольшом чине: капитаном командовал артиллерийской брешь-батареей. Когда штурмовали Дербент, её орудия взломали стену крепости. В образовавшийся пролом ворвались пехотные батальоны, они решили судьбу неодолимой крепости.

Главнокомандующий Зубов, которого здесь называли Кизил-Аяг, что означало Золотоногий, узнав о том, обнял и расцеловал Ермолова, наградил орденом. У двадцатичетырёхлетнего Валериана Зубова и бою под Варшавой ядром оторвало ногу. Ему сделали искусный протез, который, считали, был золотым.

Вступив в новую должность, Ермолов поспешил приехать на беспокойный левый фланг Кавказской линии, в Чечню, расположенную к югу от среднего течения Терека. Он побывал на прилегающих к Тереку землях, посетил казачьи станицы, город Кизляр. Там и узнал о майоре Швецове.

   — Что произошло с офицером? Где он? — спросил он генерала, отвечавшего за левофланговый участок линии.

Хмуря брови, главнокомандующий молча выслушал произошедшую историю.

   — Разбойники! — Он тяжело стукнул кулаком по столу. — И он ещё у них?

   — Так точно! Они не выдают, ожидают выкупа.

   — И сколько же требуют?

   — Поначалу запросили десять арб серебряной монетой.

   — Что-о?! Десять арб? Ах, наглецы! Мошенники!

   — Потом, ваше высокопревосходительство, они выкуп снизили, стали требовать двести пятьдесят тысяч рублей. Но и такой суммой мы не располагали, а потому и обратились к российскому офицерству за помощью.

   — Выходит, Россия должна выполнять то, что эти разбойники потребуют. Так что ли, генерал?:

Начальник линии покраснел, его лицо покрылось потом. Он молчал, не зная, что ответить грозному наместнику.

   — Не бывать этому! — твёрдо и уверенно проговорил Ермолов. — Россия не данница, чтобы подачками ублажать капризы местных владык. Проявляемое нами снисхождение и уступки в глазах азиатов расцениваются как признак слабости. Это, генерал, вы должны помнить и в дальнейшем не допускать.

   — Слушаюсь... Учту... Так точно... — отзывался невпопад подчинённый.

   — Каким путём убегали разбойники? — продолжал расспросы Ермолов.

   — Вначале они направились к морю, а потом поворотили в горы, в свой аул.

   — Как он называется?

   — Большие Атаги.

   — Выходит, они скакали по землям чужих им ханов?

   — Совершенно верно! — отвечал генерал, не понимая, к чему клонит Ермолов.

   — Это я к тому, что местные ханы являлись пособниками бандитов. По существу, помогали выкрасть офицера, не пытались их задержать.

   — Да... Да... — угодливо соглашался генерал.

   — Завтра всех их вызвать. Буду с ними говорить. Заодно подготовьте помещения на гауптвахте.