Читаем Битва за Францию полностью

   — То было раньше, — скрежеща зубами, ответил Бэкингем, у которого перед глазами всё ещё стояло его трагическое отступление от Ла-Рошели. — А теперь я считаю, что побережье Ониса должно стать английской территорией, как и Кале, которое вырвал из наших рук герцог Гиз в 1558 году.

Монтегю даже закашлялся от изумления.

   — Это будет Англии дорого стоить, — заметил он.

Бэкингем был настолько занят своими мыслями, что не заметил иронии.

   — Да, вот вопрос, где достать денег, — задумался герцог. — Видимо, придётся созывать парламент.

   — Но это же самоубийство! — воскликнул Уолтер, которому было невыносимо видеть, как этот смелый и умный человек сам толкает себя к гибели. — И, потом, король на это не согласится.

   — Я его уговорю, — пообещал министр. — Как бы там ни было, другого выхода нет. Дважды я уже показал себя жалким неудачником: когда послал флот к Кадису и потом когда сам отправился к Ла-Рошели. Третьего раза не будет. Так говорит и мой астролог, доктор Лэмб.

   — Я могу только позавидовать вашей светлости, — улыбнулся Уолтер. — Уже третья моя дипломатическая миссия закончилась полным провалом. Я, конечно, не вправе жаловаться на судьбу... в конце концов, мне всегда удавалось благополучно уносить ноги, спасая свою шкуру. Но, дьявольщина, я ведь был послан в Лотарингию как разведчик, а не как скороход!

   — Но как вам удалось убедить Ришелье отпустить вас? — несмотря на мрачное настроение, Джордж не смог не улыбнуться в ответ на такую откровенность.

   — Милорд, я бы не хотел говорить об этом, — признался Монтегю. — Иначе, боюсь, мне придётся спешно уплетывать из Англии.

   — В таком случае, молчите, — согласился герцог. — Вы слишком нужны мне, чтобы я мог так рисковать... Нет, не могу, я слишком любопытен. Говорите смело. Ведь даже если вы продали душу дьяволу, в Англии нет инквизиции, чтобы сжечь вас на костре.

   — Зато здесь действуют законы против католиков, — вздохнул Уолтер.

   — Против тех католиков, которые не являются моими друзьями, — усмехнулся Бэкингем. — Должен же я был как-то подорвать могущество проклятых Говардов и заодно пополнить государственную казну.

И Монтегю решился.

   — Я воспользовался своим знакомством с генералом Иезуитского ордена и сумел уведомить его о своём бедственном положении. Словом, благодаря заступничеству иезуитов я и оказался на свободе.

Бэкингем задумался.

   — Скажите, а ваша поездка в Рим была как-то связана с маркизом де Молина? — спросил он.

   — Почему вы спрашиваете?

   — Мне показалось, что он попал в немилость к нашей королеве. Я что-то давно о нём не слышал.

   — Вас это расстраивает?

   — Храни меня Бог! Нет, конечно. Но сейчас бы мне очень пригодилась помощь этого человека. Французские протестанты неохотно берутся за оружие.

Уолтер покачал головой.

   — Ничего не выйдет, ваша светлость. Я слышал, что маркиз был предательски убит в Женеве иезуитами.

   — Правда? А как поживает наш добрый друг аббат Фанкан?

   — Когда я был в Бастилии, он сидел в соседней камере. Наверное, и сейчас там.

   — Это скверно, — нахмурился герцог. — Совсем скверно... Ладно, рассказывайте, как вам удалось угодить в лапы кардиналу?

Пока Уолтер рассказывал о своих приключениях, Бэкингем, слушая его, размышлял о своих делах. Положение было хуже некуда — Англия находилась в состоянии войны сразу с двумя могущественнейшими государствами Европы. И, несмотря на весь свой оптимизм, герцог понимал, что воевать с ними придётся без друзей и союзников. Ришелье разместил внушительные гарнизоны вдоль лотарингской границы, так что герцог Карл теперь и носа не мог высунуть из своих владений. Герцог же Савойи, после смерти последнего Гонзаго, был занят мантуанским наследством, раздел которого всё же должен был схлестнуть его с Францией, но, увы, не на французской территории, как рассчитывал Бэкингем. А хуже всего было то, что, из-за провальной английской экспедиции на остров Рэ, международный престиж Англии упал — ниже некуда! И вернуть ему прежний блеск можно было только ценою новых побед.

   — Значит, война, — проговорил министр в ту минуту, как Монтегю окончил свой рассказ. — Одну партию мы проиграли, но вторую обязательно выиграем. Идёмте, мой друг. Нас ждут великие дела!

Они вышли.

Некоторое время в скромных апартаментах баронессы Сент-Люс царила полная тишина, а затем подозрительно зашевелилась одна из портьер, из-за которой вышел человек, который всё это время прятался за ней. Жестокое и холодное выражение его лица заставило бы содрогнуться даже отчаянного храбреца. И неудивительно — оно принадлежало маркизу де Молина, главе могущественнейшего ордена «Чёрных капюшонов».

   — Ну, Ваше Величество, вот всё и открылось, — прошипел он, бросив полный ненависти взгляд на полускрытую обивкой стены дверь, за которой скрывался потайной ход в кабинет королевы. — Теперь я понимаю, как проклятым иезуитам удалось напасть на мой след в Женеве. Я чудом избежал смерти, но вам не удастся повторить мой подвиг: вы умрёте, и ваша смерть заставит содрогнуться всех врагов моего ордена. Но прежде мы ещё поиграем с вами в кошки-мышки.