Полк развернулся на пологом склоне оврага. И как только танки стали приближаться к батареям, их встретил сильный артиллерийский огонь. В первые же минуты загорелось девять танков и одна самоходка. Такой удар сразу сбил спесь с гитлеровцев. В рядах противника началось замешательство. Некоторые машины стали отходить, отстреливаясь из орудий и пулеметов; другие остановились, превратившись в прекрасную мишень для артиллеристов…

Пламя над полем боя разрасталось. Артиллеристы наносили меткие удары. Один за другим выходили из строя танки противника»[88].

Однако 30 июля немцы смогли нанести мощный контрудар, в котором участвовало до 100 танков. На другой день контрудар повторился. В танковых атаках, по советским данным, в общей сложности участвовало 400–500 бронированных машин. Их активно поддерживала авиация. Группами по 100–200 самолетов она только в течение 30 июля произвела около 1800 самолето-пролетов.

При создавшейся обстановке войска Южного фронта не смогли прорвать сильно укрепленную оборону противника и пробиться в центр Донбасса и получили приказ отойти на левый берег Миуса.

Июльское наступление Юго-Западного и Южного фронтов на Северском Донце и на Миусе имело большое стратегическое значение. Советские войска не только лишили противника возможности перебросить дивизии из Донбасса на Курскую дугу, но и заставили его снять с белгородско-харьковского направления до пяти танковых дивизий, а также крупные силы авиации и бросить все это для удержания своих позиций в Донбассе. Тем самым в ответственный момент немецкое командование вынуждено было ослабить важнейшее на тот момент на Восточном фронте белгородско-харьковское направление. А это создало еще более благоприятные условия для войск Воронежского и Степного фронтов, готовившихся для перехода в контрнаступление. Следовательно, основная цель, поставленная перед войсками обоих фронтов, была достигнута — они притянули на себя значительные силы противника с других участков советско-германского фронта, и прежде всего с Курской дуги.

На северном направлении

5 августа в ходе начавшегося контрнаступления Красная армия освободила Орел и Белгород. По плану Верховного главнокомандования войска Воронежского и Степного фронтов должны были рассечь стратегический фронт противника, выйти во фланг и тыл группы армий «Юг», а затем во взаимодействии с войсками Юго-Западного и Южного фронтов разгромить все южное крыло советско-германского фронта. Планировалось, что в ходе наступления должна быть освобождена Левобережная Украина и Донбасс.

Освободив Белгород, Красная армия успешно продвигалась к Харькову. Над немецкой донбасской группировкой нависла угроза флангового удара с севера.

Еще 4 августа, то есть спустя двое суток после того, как Южный фронт прекратил начатое им в июле наступление на Миусе, представитель Ставки Маршал Советского Союза A. M. Василевский направил Верховному главнокомандующему свои соображения об организации удара войск Южного фронта с целью овладения районом Сталина. Он считал, что наиболее приемлемым в оперативном отношении направлением для такого удара является по-прежнему направление через Донецко-Амвросиевку, Старобешево в обход Сталина с юга. Причем этот удар, по его мнению, должен быть увязан с ударом из района Славянска на Сталино войск Юго-Западного фронта, с тем чтобы с выходом к Сталину изолировать, а в дальнейшем пленить или уничтожить войска противника в дебальцевско-артемовском районе. Конкретные предложения маршала А. М. Василевского о действиях войск Южного фронта в такой операции легли потом в основу плана, разработанного командованием и штабом фронта по разгрому противника на миусских укреплениях.