Читаем Битва начинается полностью

– Сделаем так. Рози сядет в машину. – Ее «Мустангу» было уже десять лет, но на нем стоял усиленный двигатель, как и на всех полицейских машинах; его машина была гораздо медленнее. – Потом мы отправимся с Камински на небольшую прогулку. Вы только думайте хорошо. Мой револьвер приставлен к голове Камински по одной-единственной причине. Я хочу уехать цел-невредим. Как только мы уедем достаточно далеко, Камински свободен. Если за нами будет погоня, если я замечу вертолеты, Камински вам не видать. Только приблизьтесь, мозги Камински разлетятся по всей приборной доске. Если вы думаете, что его мозгов для этого не хватит, – среди полицейских раздались смешки, – тогда можем проверить, как, а?

– Я готова взять машину!

– Давай, Рози!

Она пробежала мимо него, держа на мушке прицела тех же людей, что и он.

Она оказалась лицом к лицу со стеной людей, отделявшей ее от улицы. Стена раздалась. Она бросилась на улицу. Подъехала полицейская машина с включенным «маячком». Из нее выскочили двое полицейских; Рози пригнулась, прицелилась в них.

– Камински, прикажи им убрать пушки! – Барроус прижал ствол револьвера к уху Камински.

– Ребята! Положите оружие! На капот машины. Назад! Черт, это приказ!

Полицейские переглянулись, положили револьверы и отошли в сторону.

Рози подошла к машине, замешкалась на секунду, доставая из сумочки ключи, открыла дверь. Взревел двигатель «Мустанга». Она выехала на улицу. Проехала машина, на мгновение закрыв от нее происходящее. Она развернулась, остановила машину рядом с полицейской машиной. Выскочила из машины, выставила револьвер вперед, положив его на крышу, направив его на здание.

– О'Брайен! Пусть только кто-нибудь двинется с места, получишь пулю в лоб! Ты знаешь, как я стреляю!

Барроус повел Камински к машине.

Они миновали полицейскую машину, подошли к машине Рози.

– Сажай его, Руф, я прикрою.

– Открывай! – взревел Барроус. Если сейчас что-то сорвется, все пропало. Стоит кому-нибудь выстрелить, и все летит к черту. – Лезь на заднее сиденье, гад!

Как можно осторожнее Барроус поставил ногу в машину, затащил Камински внутрь, не сводя с него револьвера. Он отпустил ухо Камински, захлопнул дверь.

– Вперед, Рози!

– Помните! Никакой погони! – Не успела дверь захлопнуться, как «Мустанг» рванул с места. Барроус аккуратно спустил курок «Смит-и-вессона».

– Вы сами подписали себе смертный приговор, – прошипел Камински.

– Тихо, Ральфи. Рози.

– Что?

– Включи рацию.

– Нет, я включу локатор. О'Брайен иногда использует дополнительную частоту.

Они услышали переговоры полицейских машин, приказ не вести преследования.

– Что вы собираетесь делать со мной?

Барроус откинулся на сиденье, посмотрел прямо в глаза Камински.

– Высадим тебя, как только сможем. Мне не нравится смотреть на тебя. А твои штаны выбросим через милю-две. Снимай штаны, Ральфи.

Барроус услышал смех Рози.

Зимы как таковой не было, лишь изредка налетали порывы холодного ветра, шел дождь. В других частях Соединенных Штатов, где обычно была суровая зима, тоже было тепло. Самая подходящая погода для убийц, которых в прессе называли революционерами, а все остальное население – террористами. Революционерами их называли по одной-единственной причине: время от времени появлялись их заявления, наполненные обычной коммунистической фразеологией, с требованием «сообщить всем людям».

Те, кого пресса называла террористами, сами себя называли «Патриотами»; они использовали те же методы, что и революционеры: быстрое, жестокое нападение, исчезновение с места происшествия, уход в подполье, новый удар. Разница, на которую пресса почти не обращала внимания, состояла в выборе целей. «Революционеры» «Фронта Освобождения Северной Америки» нападали на полицейские машины, взрывали бары, другие общественные места, посещаемые служащими, обстреливали деловые кварталы, убивали видных политиков и промышленников.

«Патриоты» наносили удары по местам встреч, базирования и жительства членов ФОСА; по меньшей мере дважды между «Патриотами» и ФОСА происходили вооруженные столкновения.

Дэвид Холден понимал, что превращается в циника; но, как он сам себе говорил, жизнь в Соединенных Штатах, все больше напоминающих Ливан, кого угодно сделает циником.

Он сидел перед телевизором. Стоял март, уже к февралю он оставил попытки утопить себя в пиве.

Продажа крепких напитков была запрещена, поэтому процветала контрабандная торговля виски, джином, водкой. О ней знали все, даже в прессе она стала предметом шуток. Цены были заоблачными, но они диктовались продавцами. Продажа огнестрельного оружия и боеприпасов была запрещена временно; некоторые известные политики ратовали за постоянный запрет. Честным гражданам, пытавшимся защитить себя от нарастающей волны насилия, приходилось нарушать закон.