Читаем Билет на удачу полностью

– Это правда. – Он обводит взглядом парк. – Я переехал сюда из Калифорнии, поэтому еще не привык к чикагским зимам.

Калифорния… думаю я, прикрыв глаза. Даже спустя столько лет первая мысль, которая приходит мне на ум при упоминании этого слова: «Дом».

– Я тоже, – отзываюсь тихо, и Сойер смотрит на меня с удивлением:

– Ты из Калифорнии?

– Да. До девяти лет жила в Сан-Франциско. – Я стараюсь, чтобы мои слова прозвучали непринужденно.

– Ничего себе, – смеется он. – А я из Сан-Хосе.

– Это рядом со Стэнфордом? Я безумно хочу туда поступить.

– Круто! – сияет Сойер. – Это прекрасный университет. В моем списке он тоже есть. Там дают отличный курс по истории.

– Правда? – Как же приятно говорить с ним об этом, когда тот же разговор настолько тяжело дается мне с Лео и Тедди.

– Прошлым летом я подрабатывал в стэнфордской библиотеке, – продолжает Сойер. – Это далеко не то же самое, что учиться там, но мне очень понравилось. Ты когда-нибудь была там?

– Однажды. – Мне вспоминается тот давний день, когда мы с родителями обходили территорию Стэнфорда. Мама походила на ошарашенную и восхищенную первокурсницу. – Моя мама поступила туда в аспирантуру, и мы ездили посмотреть кампус.

– Ей понравилось?

– В университете? Конечно. Там очень красиво.

– Да нет, учиться там.

Я медлю с ответом. Настал момент, когда я должна поведать Сойеру свою печальную историю. И увидеть в его взгляде сочувствие почти на грани жалости. Мне этого совершенно не хочется. Потому что мне нравится, как он смотрит на меня сейчас. И у меня нет ни малейшего желания тащить свое трагическое прошлое в наш разговор. Поэтому я этого и не делаю.

– У нее не вышло там отучиться.

– Что ж, надеюсь, у тебя выйдет, – улыбается Сойер. – Когда должен прийти ответ?

– Завтра.

– Волнуешься?

– Да. Я так давно мечтала об этом. О возвращении. О возвращении домой. Ты не думай, здесь мне тоже нравится, но я скучаю по тому, что осталось там. Я переехала сюда слишком… внезапно. Поэтому порой кажется, будто часть меня так и осталась там, на Западном побережье. И если я вернусь туда…

– То снова почувствуешь себя цельной, – договаривает за меня Сойер. Он не акцентирует внимание на моих чувствах, как сделал бы Лео. И не откалывает шуточки, чтобы вызвать мою улыбку, как всегда делает Тедди. Он просто некоторое время сидит рядом молча, обдумывая мои слова, а затем кивает: – Думаю, я тебя понимаю. Когда переезжаешь, твоя жизнь словно делится на две части. И ни там ни тут ты больше не чувствуешь себя дома.

Я улыбаюсь:

– Верно подмечено.

– А я вот еще жуть как скучаю по мексиканским лепешкам.

– Еще бы! – смеюсь я. – Там они намного вкуснее.

Мы обмениваемся разными историями из жизни, пока не приходит время очередного выбора: боулинг, кино или галерея игровых автоматов. Я выбираю последнюю, и следующий час мы играем в скибол и пытаемся выудить дешевых плюшевых зверюшек в автомате с металлической клешней.

Один раз Сойеру почти удается схватить игрушку, подцепив плюшевого пингвина за самый краешек болтающегося крыла. Наблюдая за тем, как он пытается вытащить зверька, я скачу, как мячик, и несколько раз хлопаю его по руке. Мое возбуждение несоразмерно призу, и в пылу азарта вырываются слова:

– Давай, Тедди!

Это происходит машинально, чисто по привычке. Так нечаянно называешь учительницу «мамой». Но я замираю, а со мной и Сойер. Его рука дрогнула, и пингвин выпадает из клешни и приземляется на мягкую груду своих плюшевых друзей.

Наши взгляды на секунду встречаются, и мы их сразу отводим.

– Прости. Я не хотела…

Сойер качает головой, но его синие глаза полны обиды.

– Я понимаю.

– Я просто привыкла орать на него, – улыбаюсь я, однако Сойер остается серьезным. – Попытаем счастья еще раз?

– Если только в чем-нибудь другом. – Он рассеянно оглядывает зал.

Я иду за ним к стене с видеоиграми, никто из нас не произносит ни слова, и следующую треть часа мы ведем Пакмана и его жену через пиксельный лабиринт[9]. И поскольку играть легче, чем обсуждать случившееся, и куда предпочтительнее выяснений того, что бы оно могло значить, я напропалую кокетничаю с Сойером. Как будто этого достаточно, чтобы стереть из памяти прозвучавшее ненароком имя Тедди. Даже мне мои попытки сгладить ситуацию кажутся довольно отчаянными, но похоже, на Сойера они действуют, так как уже вскоре неловкость начинает спадать, и к тому времени, как мы выходит в прохладу мартовского вечера, натянутость между нами вовсе исчезает.

Когда мы поворачиваем на мою улицу, Сойер останавливается в нескольких домах от моего.

– Я там живу, – указываю я на здание из красновато-коричневого песчаника.

– Я помню, – с улыбкой отвечает он. – Но вдруг твои родители все еще поглядывают в окна…

Давно уже никто не принимал дядю с тетей за моих родителей, и ошибочное суждение звучит из уст Сойера настолько естественно и очевидно – ведь кем еще могут являться взрослые, с которыми я живу, как не моими родителями? – что у меня язык не поворачивается его поправить.

– Видел их?

– Их трудно было не заметить.

– И что теперь?

– Теперь опять выбор за тобой.

– Ах вот как?