Читаем Бифуркатор полностью

– Всё верно! – кивает шофёр, поворачивая на неизвестную нам улицу. – А что же вы его одного отпустили такси ловить? Сейчас время такое, что умных-то обманывают. – С этими словами водитель как-то чересчур добро косится в мою сторону.

– А мы рядом стояли, – тут же отвечает Стёпка. – Вы лучше расскажите ему, кто с кем воюет, он любит это слушать.

Вот Стёпка. Вот молодец.

И вдруг Серый подхватывает:

– Да, я люблю! Очень люблю!

Только делает это слишком уже дурацким голосом, как будто резко превратился в мальчика-дауна. Переигрывает.

– Да что там рассказывать. третью Мировую они развязали, фрицы эти опять, – ворчит водитель. – Надо было тогда Сталину в Берлин всё-таки войти и снести их к чертям собачьим.

В салоне некоторое время висит пауза, а шофёр то и дело поглядывает в зеркало заднего обзора, да на меня иногда слишком уж любвеобильным взглядом. Может, ждёт, что мы продолжим. А мы и не знаем как.

Но Серёга продолжает подыгрывать, и очень неплохо.

– Так они ж мелкие, – говорит он. – Россия вон какая большая, а Германия совсем маленькая.

– Маленькая, да удаленькая, – ворчит водила. – Они там наплодились как кролики. Вся Россия залезет. И вооружение нехилое. Да они потом всю Европу всколыхнули. По принципу: идём на Россию, кто не с нами, тот против нас. Вот многие и подписались, чтобы на них не нападали.

– А как же Америка? Они такое потерпели? – возмутился Серый.

– А что Америка? Ей главное – не с ней воюют. Она и спряталась. Все от нас отвернулись, – продолжал глаголить водитель. – Китайцы, вроде бы друзья друзьями, а сразу на сторону оппозиции встали. Всем наша огромная территория нужна. Китай, говорят, уже тайгу забил. Вы думайте что хотите, ребятки, а я подозреваю, что Россия доживает последние дни.

– Как-то очень пессимистично звучит, – грустно отзывается Стёпка.

– Смотрите реальности в лицо, – отвечает водила и бросает короткий взгляд на моего друга в зеркало заднего обзора. – В школе, если вы ещё учитесь, вам-то небось поют, что мы победим, но европейцев, кажется, это совсем не волнует. Хотя, Москву, думаю, оставят. Оставят нас жить на клочке территории не больше Латвии, а остальное заберут. Бурятия с тайгой узкоглазым отойдёт. Может, ещё за Владивосток поборются, да там, поди, США нарисуется вдруг в друзьях, да себе всю Камчатку заберёт, правда, не знаю, что они там будут делать. Мне интересно, как наш юг делить будут. Вот это пугает. Не наделают же там массу анклавов.

– Это получается, что Китай будут самыми большими? – интересуется Стёпка.

– Вероятно. Они ж там наплодились как кролики. Мы, ребят, собственно, уже подъезжаем. Три тысячи с вас готовьте.

Три тысячи? Виду я не показываю, но ужасаюсь от названной суммы. За такие деньги можно от Саратова до Самары доехать в нашей реальности. Предполагаю, что друзья тоже возмущены, но Серый уже шелестит полами куртки. Незачем спорить с невиновным человеком.

А невиновный человек тем временем внимательно изучает в зеркале действия Сергея, а потом вновь смотрит на дорогу и продолжает словесный понос:

– Не представляю, зачем вам музей сдался. В такое-то время. Туда сейчас и не ходит, поди, никто.

– Нас там родственники ждут, – тихо отвечает Стёпка.

Забрызганное Рено съезжает к тротуару, и говорливый таксист выключает двигатель.

– Возьмите деньги, – просит Серёга, и бледная рука друга появляется в поле моего зрения.

– И зачем вам нужен этот музей. Сейчас в музеи вообще никто не ходит, – говорит водила, забирая деньги. – Пусто там… – потом он замирает и хмуро поглядывает на купюры. – Вы мне чего дали?

– Деньги, – неуверенно произносит Стёпка.

– Мне нужны настоящие! – шофёр швыряет купюры назад. – А не какие-то бумажки, сделанные под не пойми какую валюту.

Стёпка вздыхает и отчётливо слышу шёпот друга:

– Этого я больше всего и боялся.

– Я не понимаю, что здесь происходит? – бормочет Серый, собирая купюры. – Это единственные деньги, которые у нас есть.

Водитель откидывается на сиденье, хмурится и зло глядит на дорогу. Разговорчивый балагур с его лица исчез, уступая место разгневанному карлику. Недалеко от машины пару мальчишек помладше меня тащили через маленькую площадь металлическую сетку от кровати, редко поглядывая в сторону нашего автомобиля. В салоне повисла тонкая тишина, разрывающаяся лишь шёпотом динамиков, в которых играла группа Любэ.

– Меня такой расклад совсем не устраивает, – говорит таксист и поворачивается в мою сторону. – Предлагаю обмен. – Глаза водилы вдруг сверкают, губы улыбаются, я вновь вижу усмешку сумасшедшего профессора. она вновь напоминает двадцать третье июля. – Двоих из вас я отпускаю, а кого-нибудь одного вы оставляете. – Рука таксиста ложится мне на голову, и он ласково треплет волосы на макушке. – Мне нужны работнички. Уж мы-то поработаем.

У меня сердце останавливается от ужаса, и ноги сводит. Острое оружие оппозиционеров давит из внутреннего кармана на грудь. Но если я даже успею надеть смертоносную штуку, то полмашины же разнесу.