Читаем Библия и Вавилон полностью

В обеих являются святыней число 7, а иногда и 3. «О, земля, земля, земля! слушай слово Господне!» восклицает Иеремия (XXII, 29). «Слава, слава, слава царю, моему господину», начинают многие ассирийцы свои письма. И как серафимы пред троном Бога взывают друг к другу: «Свят, свят, свят Господь Саваоф!» (Исаия VI, 3), так в начале ассирийского богослужения мы читаем три раза повторяющееся слово asûr, т. е. «приносящий святость» или «святой».

«И создал Господь Бог человека из праха земного и вдунул в лице его дыхание жизни; и стал человек душею живою» — так излагает сотворение человека Бытие (II, 7). Подобное же воззрение встречаем мы и в Вавилоне. Человек создан из земли (глины), как, например, Эабани создан из куска обожжённой глины (ср. Иова ХХХIII, 6: «Я образован также из брения») и снова возвращается в землю; но живым существом человек делается благодаря дыханию Бога. Во вступлении одного обращённого к сирийскому царю письма отправители его называют себя «мёртвыми псами» (ср. 2 Цар. IХ, 8), которых царь, их повелитель, оживил, «вдунув в их лицо дыхание своё».

Согласно вавилонским взглядам, человеческой слюне присуща в значительной степени волшебная сила. Слюна и волшебство — тесно связанные между собой понятия, причём слюна обладает в одно и то же время и оживляющей и умерщвляющей силой. «О, Мардук», говорится в одной молитве к богу–покровителю Вавилона, «о, Мардук, твоя слюна дарует жизнь!»

Кому при этом не придёт на память новозаветный рассказ об исцелении глухонемого, где повествуется, как Иисус Христос отвёл глухонемого в сторону, вложил ему персты в уши и, «помазав брением глаза слепому», сказал: «еффафà» — отверзись! (Иоан. IX, 6, Марка VII, 34).

По библейскому преданию, Иегова сопровождал свой народ во время пути через пустыню днём в виде столба дыма, а ночью — в виде столба огненного.

Подобным же образом Ассархаддону, царю Ассирии, перед его выступлением в поход было пророчество: «Я, Истар из Арбелы, помещу справа от тебя дым и слева зажгу огонь!»

«Сделай завещание для дома твоего», говорит пророк Исаия смертельно заболевшему царю Езекии, «ибо умрёшь ты и не выздоровеешь»; а ассирийский военачальник Кудурри, которому царь послал своего лейб–медика, благодарит царя следующими словами: «я был мёртв, но царь, мой господин, оживил меня!»

Душа поражённого смертельной болезнью человека блуждает уже в подземном мире. Вот почему богиня Гула, покровительница врачей, носит прозвище «пробуждающая мёртвых». Восточный врач, который не сумел бы «пробуждать мёртвых» — не настоящий врач, по представлениям вавилонян.

Как всё одинаково в Библии и в Вавилоне!

И там и здесь стремление символизировать слова, пояснить их действиями (я напомню лишь о «козле отпущения», прогнанном в пустыню). У обоих одинаковый мир непрерывних чудес и знамений, постоянное явление Божества людям во сне, одинаково наивные представления о Божестве: подобно тому, как в Вавилоне боги едят и пьют, предаются отдыху — так и Иегова, пользуясь вечерней прохладой, прогуливается в раю, или наслаждается приятным запахом жертвы Ноя. И как в Ветхом Завете Иегова говорит с Моисеем, Аароном и пророками, так и вавилонские боги разговаривают с людьми, или непосредственно или через жрецов и боговдохновенных пророков и пророчиц.

Откровение! Трудно представить себе большее забдуждение человеческого ума, нежели то, благодаря которому люди в течение столетий продолжают считать собранные в Ветхом Завете драгоценные остатки древней письменности во всей их совокупности за религиозный канон, священную книгу сотворения, несмотря на то, что в нём есть такие произведения, как книга Иова, подвергающая сомнению в выражениях, местами граничащих с богохульством, самоё существование справедливого Бога, или такие чисто светские произведения как, например, свадебные песни (так называемая «Песнь Песней») Соломона.

В чудной песне любви (Пс. XLIV, 11, 12) мы читаем: «Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твое и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему!»

Можно себе представить, что вышло бы, если бы произведения и фразы, подобные этим, были истолкованы теологически или даже мессиански. Случилось бы то же самое, что с тем средневековым католическим монахом, который, читая в своём псалтыре латинское слово maria — моря — принимал его за имя Пречистой Девы Марии и осенял себя крестным знамением.

Но и остальной части Ветхого Завета все научно образованные теологи, как протестантские, так и католические, перестали ныне приписывать значение «откровения» в буквальном смысле: к этому вынуждает множество находящихся в Ветхом Завете противоречащих друг другу двойных рассказов и неразрешимая путаница, возникшая во Второзаконии, благодаря постоянным переработкам и вставкам.