Читаем Беззаветность исканий полностью

Чехову дороги и близки те герои его произведений, которые воспринимают футлярность как проклятье, как трагедию«(для них футляр оборачивается тюрьмой или сумасшедшим домом то в самом прямом, то в переносном смысле этих слов: и уйти и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме, или в арестантских ротах!)», стремятся уйти, сбежать, вырваться из ненавистной футлярной жизни, как Рагин, рвущийся из палаты № 6, как Иван Иванович Чимша-Гималайский, всей душой осознавший, что «больше так жить невозможно», как Гуров и Анна Сергеевна, мучительно думающие, «как освободиться от этих невыносимых пут», как Надя Шумина, сумевшая бросить и дом, и жениха, и «всю праздную, бессмысленную жизнь».

Любимые герои Чехова — люди, умеющие держать ответ перед беспощадной совестью. Помните, в «Палате № 6»: «Как могло случиться, что в продолжение больше чем двадцати лет он не знал и не хотел знать этого? Он не знал, не имел понятия о боли, значит, он не виноват, но совесть, такая же несговорчивая и грубая, как Никита, заставила его похолодеть от затылка до пят».

И с горечью думает писатель о милых, симпатичных, интеллигентных людях, которые смиряются, покоряются, подчиняются, терпят. «Мыслящие, порядочные, читают и Щедрина, и Тургенева, разных там Боклей и прочее, а вот подчинились же...» (чтобы строки эти звучали «во весь голос», напоминаю на уроке, что читали Тургенева — автора «Накануне», «Отцов и детей», «Порога» — произведений о непокорных, неподчинившихся, Щедрина — автора «Премудрого пескаря», писателя, заклеймившего трусость, приспособленчество, холуйство).

Закончив уроки, посвященные творчеству Чехова, мы обратились к повести Юрия Трифонова «Обмен».

«В июле мать Дмитрия Ксения Федоровна тяжело заболела, и ее отвезли в Боткинскую, где она пролежала двенадцать дней с подозрением на самое худшее. В сентябре сделали операцию, худшее подтвердилось, но Ксения Федоровна, считавшая, что у нее язвенная болезнь, почувствовала улучшение, стала вскоре ходить, и в октябре ее отправили домой, пополневшую и твердо уверенную в том, что дело идет на поправку. Вот именно тогда, когда Ксения Федоровна вернулась из больницы, жена Дмитриева затеяла обмен: решила срочно съезжаться со свекровью, жившей одиноко в хорошей двадцатиметровой комнате на Профсоюзной улице».

Так начинается повесть, и на последующих ее страницах и рассказывается об этом обмене. Но все поняли: главное в повести не этот обмен, а другой.

«Не обмен квартирами в центре внимания, а обмен души человека. Доброта, чуткость, честность, совесть, нежелание кривить душой меняются на бездушие, пошлость, равнодушие к чужой боли, бессердечность».

«Постепенно происходит обмен человечности на пошлость, интеллигентности — на мещанство. И оказывается, что жизнь не сложилась, потому что человек обменял, а вернее, разменял главное в своей жизни на мелочи, дрязги, пустяки».

«Люди меняют любовь на непонимание, на равнодушие, свои лучшие человеческие чувства и качества на нечто ложное и поддельное».

«Здесь рассказано об обмене совести и чуткого, отзывчивого сердца на покой и удобства».

«Он обменял мир, где труднее, потому что там живут по строгим нравственным законам, на мир, где жизнь легче, где не судят строго за поступки, где можно убежать от угрызений совести, свалив вину на обстоятельства».

«Ксения Федоровна говорит сыну: «Ты уже обменялся, Витя. Обмен произошел... Это было очень давно. И бывает всегда, каждый день, так что ты не удивляйся Витя, не сердись. Просто так незаметно». Да, обмен происходил каждый день».

Но как и почему произошел этот обмен? — Этот вопрос и стал главным в наших размышлениях над повестью.

Жестко и беспощадно говорили девятиклассники о Лене, жене Дмитриева, о Лукьяновых, ее родителях, но прежде всего и больше всего предъявляли счет самому Дмитриеву. И, на мой взгляд, достаточно полно ответили на этот вопрос.

«Дмитриев потихоньку сдавался. Но все это было так обыденно, буднично, что он этого не замечал. Что-то проглядел, чему-то не придал значения, иногда уступал, часто там, где можно было бы отстоять свое мнение. А ведь сколько было хорошего. А потом все как-то закружилось, закрутилось, понеслось, забылось в мелочах жизни».

«Сначала все казалось ему житейской мелочью: и то, что Лена забрала все чашки, и то, что портрет отца Дмитриева повесили в проходную комнату, и то, что ее родители, обидевшись, уехали. «Ах, чепуха. Стоит ли говорить?»

«Человеку свойственно ошибаться — мудрая истина. Но нередко бывает так, что свойственные ему, с первого взгляда кажущиеся легко поправимыми ошибки в действительности оказываются роковыми, за которые приходится расплачиваться всей своей жизнью».

Это справедливо выдвинуто, как исходное. Читая повести В. Быкова, мы видели, как человек проверяется и проявляется в ситуации исключительной, крайней, в испытании перед лицом смерти. Трифонов проверяет своих героев бытом, буднями, повседневностью, мелочами жизни. (Понять значение этого испытания, уметь увидеть его нам, как, наверное, и писателю, помог Чехов.)