Читаем Безупречный враг полностью

Юго менял блюда и следил за заполнением бокалов, а заодно привычно приглядывал, не движется ли к кораблю какая лодка и не бродит ли по палубе невесть откуда свалившийся туда злоумышленник. Слова капитана о «месте за спиной» все еще гудели эхом мыслей. Юго прислушивался к себе и с горечью признавал: древняя кровь воистину непобедима. Если рядом есть достойный охраны человек, она пробуждается и норовит превратить ничего не подозревающего оримэо в настоящего стража-аоори, эдакого здоровенного и непререкаемого няньку… Прошлой осенью капитан попробовал было добыть из шкафчика джин и даже отхлебнул два глотка, поддавшись тоске затяжного ненастья, совпавшего с доставкой некоего письма. Юго уничтожил и бутыль, и письмо. Вдобавок крепко помял самого капитана, успевшего покинуть корабль и углубиться в изучение быта припортовых кабаков. С тех пор, вот ведь странное дело, плечи раздались еще шире, а привычка стоять за капитанской спиной дала повод многим счесть хмурого Юго охранником Тэль-Мара, присланным заботливым батюшкой-князем. А хуже всего то, что сдохла детская мечта обзавестись своим кораблем… Ни один аоори, самый грозный и огромный, за всю историю Древа не правил островами или храмом. Зато лучшие распоряжались газуром и араави, позволяя себе порой доходить до чтения властителям нотаций и раздачи подзатыльников, в последнем Юго теперь не сомневался.

— Она туда шасть! — с порога завопил юнга, нарушая чинное послеобеденное затишье за столом. — А он весь прямо ах, а она ему раз — и бумажку в нос, а он ей пальцем показал, а она ка-ак завопит, а еще этот, ну, второй, ему сказал что-то и он сразу сел, и она ему, ну, им обоим, значит…

— Вчера мне показалось, что наш юнга подрос, научился выговаривать слова по отдельности, не слепляя в комок, — огорчился капитан.

Повисла тишина. Юнга виновато развел руками, оглядел большой общий зал, засопел, повесил нос и принялся рассматривать драгоценный восточный ковер на полу. Помимо узора на лоснящемся шелке он заприметил и пыль на своих башмаках.

— Еще раз начни, — посоветовал боцман.

— Одноглазый как выслушал тетку, весь затрясся, — тусклым голосом сообщил «повзрослевший» юнга. — А она ему… Ну, она принесла бумагу. И поверенного привела. Долго сидели. Потом ушли на лодку, а я вообще не слышал, чтобы эти, запретные, хоть кого на лодку приглашали. Я дождался, пока тетка обратно нос высунет. Проследил, под карету ее залез. Слышал, как она сказала: передай, к ночи все устроится, и еще сказала про квартал старых рыбаков. Ну, чтобы эти его туда повезли, куда она им велела раньше, а я сюда, а она туда и… Капитан, ну ведь я же хорошо следил! Почему сразу «маленький»?

Юнга захлопал полными слез глазами, обреченно вздохнул и побрел прочь из зала, приволакивая ноги.

— К ночи ножик-то свой наточи, — посоветовал капитан. Обернулся к Юго и тише добавил, не глядя, как юнга прыгает дурашливым щенком, вмиг утратив обиду: — Юго, головой отвечаешь за парня. Если мы оставим его на борту, он сбежит, но если ты позволишь хоть кому ранить этого егозу, я сам тебя спишу на берег. Подбери людей. Мне уже весьма занятно, кому понадобилось выманить южанина в глубь суши. Нет сомнений, он уйдет с лодки по доброй воле. Хотя обычно эти ребята не углубляются в строения порта далее первой линии — я так понимаю, имеется обязательный для них приказ.

— Подберу людей, — согласился Юго.

В ранних сумерках капитан отбыл на берег в солидном сопровождении, явился в роскошный зал самого дорогого во всем порту заведения и подписал бумаги, согласившись принять груз, один из трех предложенных. Сплетни загудели, едва он покинул корчму и направился вверх по широкой мощеной улице, изъявив намерение навестить дальнего родственника. По иронии случая груз жемчуга трех лодок одноглазого южанина на рассвете должен был переместиться в трюм корабля Тэль-Мара для доставки в Нагрок. Пираты, не добитые бешеной командой во время «золотого» плавания, получили возможность повторить нападение и проверить еще раз, хорошо ли наточен тесак кока.

— Треклятые дохлые каракатицы, — шипел сквозь зубы капитан, вспоминая любимые присловья отца. — В чем мы увязли? Если купца прикончат, я буду причастен уже потому, что мне предложили груз. Альбер Тэль-Кост получит повод сказать нечто неприятное отцу, а я уже теперь убежден, что без его людишек дело не обошлось. Эту дуру Лореллу стоит утопить на рейде средь бела дня для воспитания верности у всех жен.

— Утопим, — пообещал кок.

— И южанину неплохо бы отрезать… уши. — Капитан покосился на юнгу, накрепко прихваченного за шиворот железной рукой Юго.