Читаем Безупречный враг полностью

Кареты вкатились на мостовую большого города, будоража послеполуденный знойный штиль. Риоми счастливо улыбнулась морю, помахала рукой дельфинам, прыгающим у самой набережной, удивляя горожан. Сирин смущенно пожала плечами — ничего удивительного, она с рождения привыкла к морским нянькам. Кони сбавили ход до парадного шага и все же достигли резиденции флота на главной набережной Дильша еще до наступления вечера. Адмирал помянул кракена и акул, отделываясь от свиты, и изволил принять приглашение Лидии пожить в ее городском доме. Не смог отказать: княгиня еще утром вздыхала и советовалась с Негодяем, самым молчаливым и внимательным из ее слушателей, относительно закупки новых кружев для отделки вечно изодранных рукавов рубашек сына. Вот тогда Ногорро и вспомнил, что его Парси тоже следует приодеть.

Дина покинула карету на набережной, весело тряхнула кошельком и пообещала быть у Гравров к вечеру, а то и раньше, если деньги кончатся быстро. Впереди балы, а у Ройми всего одно платье, это прямо-таки трагедия. Крид попытался проводить девушек, но был изгнан. Он ныл и страдал, не понимая, как принца крови можно заменить Гоксом, даже если при нем Гоо и в охрану добавлен Годяй. Мирош одернул сына: до вечера надо посетить городскую резиденцию короля. Крид, пока еще законный наследник второго поколения, обязан соблюдать дворцовые правила поведения.

Альбер принял прибывших сразу, не заставив ждать и минуты. Слуги получили указание проводить гостей в садовую беседку в любое время, как только те прибудут.

Король сидел, укутав ноги пледом, и гладил любимого рыжего волкодава даргской породы. Мирош конечно же знал, что Натэлла Тэль-Дарг входит к королю, небрежно пиная дверь носком туфельки и не кланяясь. Ей одной и прощается все перечисленное, вкупе с упорным нежеланием следовать этикету. Король ждет Натэллу, для нее всегда готовы кресло и грог — а с кем еще можно обсудить собак? У кого еще, после восхитительно долгого обсуждения мордатости и породы, можно купить очередного стража, куда более надежного, чем даже человек, обязанный повелителю жизнью и честью всей своей родни. Натэлла соблюдала лишь одно правило в общении с Альбером: она никогда не говорила о политике. По крайней мере прямо.

Сегодня возле беседки, занятой Альбером Лгосом, лениво отдыхали на траве три взрослых кобеля; еще два подросших щенка, привезенных по весне из Даргмира, усердно мяли и перекапывали ухоженную парковую клумбу. Гостей к королю псы пропустили, не шевельнув ухом.

— Вспомнили, что старик один и скучает, — изобразил жалобный тон Альбер. — Навестили, не забыли. Тэр, свои, да, ты всегда знаешь. Умный пес, хороший. Уже лет десять я полагаю, что верность — свойство, которым боги не наградили людей. Все запасы извели на собак. И большая часть досталась рыжим даргским. Тэр, пойди проверь полянку. Садитесь, наливайте компот. Старики пьют компот. Вы скоро сами поймете, что это вкусно.

— Ваше величество изволят шутить, — догадался Мирош. — Но мы охотно выпьем, жара и впрямь угнетает.

— Советник обещал мне парад еще три дня назад, — пожаловался Альбер. — Теперь лежит, у него наконец-то взыграла желчь, дерганый стал. Тэр его разок прикусил, а он прямо в крик. Говорит, малую нужду в кустах справлял. Только я-то думаю — большую, слухи во дворце — дело главнейшее, и уши у нашего советника исключительно хороши. Ну, вдвоем притащились, старые изуверы? И не грызетесь?! Изведете бедняжку под корень. Не меня — советника!

Тэр вернулся и лег у ног хозяина, щуря мелкие глазки. Обрезанные уши стояли, чутко ловя звуки. Трое младших псов бродили по поляне и старательно проверяли заросли поодаль. Щенки грызлись на дальней дорожке.

Альбер опустил руку и погладил широкий лоб пса. Тэр слегка дернул обрубком хвоста, благодаря хозяина за внимание, хмуро оглядел гостей и на всякий случай зевнул, показав белые зубы.

Крид не видел Альбера целый год и нашел, что тот ничуть не изменился. Уже лет десять бледное лицо короля давало повод судачить о его нездоровье. Блеклые глазки прятались за сморщенными веками, тонкие губы растягивались в улыбку, похожую на проглоченный зевок. Король неизменно представал перед двором вялый, пожилой и сонный. Те, кто плохо знал Альбера, верили увиденному. Но двоюродный брат Мирош и адмирал Ногорро, родственный Лгосам через своего деда, не допускали общей ошибки.