Читаем Безупречный враг полностью

Океан ей понравился безмерно. А человек, умеющий рассказывать о нем сколько угодно и отвечать на любые вопросы, — еще больше.

Уже через месяц в храме на Гоотро настали трудные новые времена. При проверках хранитель араави то и дело выуживал из кошелей строгих стражей внутреннего круга ракушки, цветы и ленты. Подобные маскам лица плавились до нежной улыбки, когда воины древней крови видели маленькую Риоми. Воровато озираясь, сирены крались по коридорам, вступив в общий заговор, чтобы учить Риоми петь или играть на флейте, хотя араави полагал, что ей надо больше гулять и рано укладываться спать. А еще Риоми желала танцевать в большом храме на праздниках, рисовать море, носить не только синие платья, но и голубые, и белые, и даже зеленые… Хотя на островах цвет одежды — признак положения в обществе и принадлежности к храму или иному месту службы.

Риоми с первого взгляда всей душой привязалась к араави, а он так растерялся, что позволил ей это. Полтора года нянчил девочку, укрыв в пещерах храма, куда и газуру входа нет. Потом необходимые бумаги оказались готовы, о ребенке сирина забыли, Риоми могла жить спокойно, называясь своим именем и для тех, кто непричастен к небольшому заговору, оставаясь дочерью одного из таоров, удалившейся в храм по воле отца. На Гоотро наконец-то смогла прибыть измученная разлукой мама.

Был вечер, араави рассказывал сказку о летающих рыбах и их дружбе с маленькой девочкой, когда Элиис вошла в комнату. Риоми улыбнулась, села и важно сообщила, что этот папа — наилучший из всех возможных, так что пусть мама серьезно подумает и остается в храме. Затем голубоглазая коварно надула губы, захныкала и пригрозила, что в далекую крепость сирина мама поедет одна! Элиис дождалась, пока дочь заснет, и вместе с «папой» устроились в покоях араави. Эраи Граат непривычно виновато, а совсем не сухо и язвительно, извинялся. Да, избаловал, но она ведь умница, не капризная, просто очень хорошенькая, добрая и славная, ее тут все обожают. И потакают ей тоже… Нет, он ничего такого не говорил и не думал, он сам удивлен.

Через два месяца состоялась официальная церемония. Риоми смотрела с закрытого балкона, куда ее усадили вдвоем с Роулом, чтобы ограничить площадь опасных шалостей до минимума. Дети росли вместе с младенчества и честно полагали себя братом и сестрой, ведь у них мамы — лучшие подруги. И внешность у полукровок особенная, они отличаются от прочих детей.

Элиис снова улыбнулась. Только став женой араави, она поняла, как ей не хватало такого вот совершенно надежного и сильного человека рядом. И как хорошо с ним спорить, если не считать сухой тон и колкие шутки попыткой унизить и подчинить. Ему ведь, если разобраться, тоже не с кем поговорить. Самых верных порой перекупают, несговорчивым напевают в уши ложь сладкими голосами. А ее нельзя ни купить, ни уговорить слушать ложь.

Риоми жила на Гоотро весьма свободно, чему способствовал и ее характер, не признающий ограничений, и особое отношение к ней Граата. Долго, очень долго араави верил, что гибель ребенка сирина принята всеми всерьез и Риоми ничто не угрожает. Эту уверенность позже он не мог себе простить…

Обряд над голубоглазой провели в бухте храма, девушка сама согласилась участвовать в шутке. Молоденький сирена учил дочь араави пению и наверняка тайно любил ее, но именно он исполнил чужую волю и обрек девушку на гибель, полагая свое дело благом для Риоми. Описание на ветхом листке представлялось юноше древним и редким способом улучшения голоса, весьма сильным: не зря наставник передал лист и шепнул на ухо, что именно так несравненная Онэи обрела полноту доступного ей в музыке… Араави ощутил беду через коралловый посох, но ничего не успел изменить. Сирену привели к владыке, юноша повинился и сам передал листок. Он недоумевал, отчего все так встревожены. Все еще не желая себе верить, Граат прочел запись, спустился в старую библиотеку и отыскал подлинный полный текст. Пометки на полях уточняли смысл обряда.

Пение сирены и Риоми, стоящих по колено в воде, не влияло на развитие голоса. Оно умаляло дар, делая понимание моря почти невозможным до наступления двадцати одного года — полного совершеннолетия сирина. Обряд использовали для детей, лишенных рассудка или необузданно злых, опасных в своей непомерной силе. И только для них! Потому что океан, помня песню сирены и сплетенный с нею голос сирина, стремился забрать того, кто пожелал уйти с берега насовсем.

— Я усмирила шторм и этим погубила брата Гооза, — шепнула Элиис, глядя на взрослую дочь. — Он отомстил мне, отдав глубинам тебя…

— Но я ведь здесь, — рассмеялась Риоми. — Крид меня так дернул за руку, что я вынырнула.