Читаем Безупречный элемент (СИ) полностью

Копаясь как-то в каталогах на работе, Фреда долго разглядывала альбомы по античному искусству. Внимание привлекло изображение скульптуры боргезского воина. Устремленное в застывшем движении стройное, сильное тело, приготовившееся дать отпор невидимому врагу невидимым же, вернее, утраченным мечом и обороняясь утраченным где-то во времени щитом.

Но то было застывшее изваяние, а Рейн — он совсем другое… Он крепко обнимал ее, был напряжен, как стальной трос, но она чувствовала в нем внутренний трепет, а губы его хоть и прохладные, но были живыми и требовательными и быстро согрелись поцелуями.

Мгновенно пронеслось видение: Рейн, озаренный призрачным светом, линии и формы красивого, стройного, почти совершенного тела казались необыкновенно четкими, словно действительно высеченными из камня.

Камня, который хотелось согреть.

Разворот прямых широких плеч, рельефные мышцы груди и пресса и то, что она прекрасно рассмотрела внизу живота, меж узких бедер…

Фреда, пытаясь прогнать наваждение, заворочалась, свернулась калачиком, подтянув колени к груди, но не смогла укрыться от желания почувствовать это тело без одежды наяву и прильнуть к нему со всей силой.

Custos на груди послал прямо в солнечное сплетение вполне осязаемую волну тепла. Ощущение, как ни странно, стало уже привычным, хотя и не перешло в ряд заурядных и незаметных. Фреда накрыла амулет ладошкой и погрузилась в сон.

* * *

…Она стала ближе, но их по-прежнему разделяли не только стены и уровни здания.

Открывшись Фреде, он сделал опасный шаг. Опасный, прежде всего, для нее.

Многое оставалось непонятным, и Рейн не хотел допустить роковую ошибку, которая заведет их на территорию, где он окажется бессилен что-то сделать.

До сих пор у него получалось, но произошли перемены, и сейчас, как никогда, он не должен позволить себе утратить даже малую часть того контроля, который вырабатывал столетиями, приспосабливаясь существовать так, как существует сейчас.

Он не может ей ничего рассказать, но и оставлять девушку в полном неведении нельзя. Особенно после тех новостей, что ждали его по возвращении: Аспикиенсы извещали, что желают лично взглянуть на нового адепта — человека.

Вряд ли она уже сейчас вызвала их повышенный интерес чем-то конкретным, но вероятность, что такое случится весьма велика.

Если Аспикиенсы почувствуют хоть долю того незаурядного дара, которым обладала Фреда, они вцепятся в нее мертвой хваткой. Она являлась сильным сенсором и владела пассивной контрмагией, умея обращать проявленное к ней враждебное воздействие против самих нападавших. Из таких получаются идеальные солдаты и шпионы. Узнав это, Аспикиенсы сразу же доложат о Фреде Доминис, и тогда — неминуемое обращение и полное рабское подчинение Ордену до скончания веков. А уж подчинять они умели.

Вагнер мог бы научить ее, как следует поступать, чтобы этого не случилось. Если бы только у них было больше времени. Фреда не поддавалась зачарованию и могла закрываться от ментального контроля. Но получится ли у нее это со Смотрящими?

Неоднократно прибегая к помощи магии, Вагнер пытался заглянуть туда, где в недоступных скрытых сферах зарождалась и скапливалась энергия, которая затрачивалась на свершение возможных событий. Он надеялся получить пусть и не прямые ответы, но хотя бы увидеть линию направления нужного движения, узнать, где находится отправная точка. Но ничего не смог прояснить. Все линии странным образом переплетались, изгибались, теряясь во временном и энергетическом хаосе: ни начала, ни конца, ни направления.

Планы Вселенной остались сокрыты, а он раз за разом рисковал навести Аспикиенсов на опасные вопросы, ведь любое использование каждым из Регентов магии крови не могло оставаться вне их введения: расход магии столь же ценен для вампира как и расход крови. И Смотрящие требовали подробных отчетов, которые были ничем иным, как глубоким ментальным сканированием, во время которых каждый Смотрящий мог без труда отследить, как и на что тратилась магическая энергия Регента или любого другого, владеющего магией.

Кроме единой линии крови всех членов Ордена связывало еще и нечто вроде общего подсознания. Связь была практически постоянной, и освободиться от этого «поводка» практически невозможно. Все обрывалось лишь с наступлением окончательной смерти, но общая цепь, или даже паутина не нарушалась никогда.

Столетиями Вагнер изучал, оттачивал и учился скрывать все грани своего таланта и глубину своих познаний.

Маг — это не вечный двигатель, генерирующий «волшебство», беря все необходимое из себя. Маг — это, прежде всего, ученый, который умеет использовать скрытый потенциал окружающего мира для своих целей. И любое проявление магии — это исследование, эксперимент, опыт, который не исчезает в никуда, а непременно оставляет свой след во Вселенной.

Отголоски каждого магического действа оставались в окружающем мире и в маге, и могли быть «прочитаны» так же, как криминалисты изучали преступление по невидимым на первый взгляд следам. Таким образом можно было узнавать скрытое даже о самом маге.