Читаем Безупречный элемент (СИ) полностью

Он говорил напористо, не давая себя перебивать. С каждым произнесенным словом, все отчетливей чувствовал, как растет его решимость, уверенность в своей правоте, и как все больше холодеет мертвое сердце, которое своим решением он добровольно подвергал пытке, зажимая его словно «испанским сапогом». Он обрывал нить, которая уже предельно прочно связывала его с Фредой. Он перерезал артерию, что давала ему возможность существовать на этой Земле, надеясь на что-то.

Вернувшись в свои апартаменты, Вагнер скинул джинсы и рубашку, в которых был с Фредой. Он торопливо и яростно скомкал вещи и бросил их в горящий камин. Огонь мгновенно поглотил легкую «пищу», превращая хлопок и шелк в пепел. На рубашке сохранился запах Фреды, он чувствовал его все время. Теперь все уничтожено огнем.

Но его кожа тоже хранила аромат Фреды, он пропитался им. Её теплом… Ему освежевать себя? Поджечь?

Вагнер ограничился душем, в котором вода не смывала, а выжигала.

Натянув черные трикотажные брюки, вампир покинул свою спальню и отправился на нижний уровень Цитадели, в ритуальный зал: пора отдать Вечности то, что отныне ему не принадлежит.

Тысячи раз проведенный ритуал никогда не был и не станет привычкой. Каждый из тысячи раз это похоже на то, как чьи-то жесткие щупальца заползали в самые потаенные глубины его сущности, бесцеремонно копались, выбирали, а затем безжалостно вырывали с дикой и жадной радостью самые «лакомые» кусочки души.

На самом деле это было не так.

Вечность, Вселенская пустота или сама изначальная Природа вовсе не «радовалась», она была абсолютно бесстрастна, как и говорил его отец.

Она — вездесуща и возвышенна. Она отвечала на зов, если с ней могли связаться. Она брала, если ей предлагали, была непостижимо мудра и удивительно «разборчива», поглощая только то, что представляло особую ценность для дающего. Проявляла щедрость, даруя болезненное очищение и избавляя от тягот.

Вампир «кормил» вселенскую пустоту, не давая подобной пустоте поселиться в себе, не позволяя существованию сделать его таким же, как те, кто обратил его в вампира. Надеясь восполнить утраченное, он позволял брать самое дорогое. Желая скрыть свои тайны, он делился ими с пустотой. Взамен своих жертв он очищался, получал шанс существовать дальше, избегая некоторых опасностей, до тех пор, пока он не сломается, не сдастся или что-то не изменится в его НЕжизни.

Например, он найдет то, что искал и ждал все это время.

И он, наконец, дождался, но слишком запоздало понял, что не имеет права на дарованный шанс. Если только он не готов стать палачом и принести в жертву ее, Фреду, как когда-то принесли в жертву его самого.

***

… Он не ждал, что она вернется. Рассчитывал, что Метте сможет увести ее и спрятать. Ему останется только нейтрализовать их кровную связь. Но Фреда вернулась, а он почти испугался, увидев ее на пороге залы. Он видел, что она сбита с толку, но все же не поверила до конца. Захотела во всем убедиться сама. Как мало он, оказывается, знал ее.

Смутить, напугать, прогнать ее не удалось.

Затащив Фредерику в круг по ее же желанию, он был груб и безжалостен. Вагнер надеялся, что его жестокая, нечеловеческая сторона натуры оттолкнет девушку, окончательно разрушит ее доверие и укрепит то, что он должен был посеять в ее душе — сомнения, страх, отвращение к нему.

Но почему так мучительно тяжело это делать? Что возникло между ними? Что именно он должен был разрушить? Слово, которое он не вспоминал и не произносил семь столетий, всплывало откуда-то из мглы, из холодного океана неверия и утраченных надежд.

Любовь. Чисто человеческая слабость.

Дыра, с которой начинается полное разрушение.

Или фундамент, на котором возводится что-то на века.

Он знал, как ей было больно, когда он рвал ее запястье, пуская горячую кровь, когда затаскивал в круг и отдавал пустоте, такую хрупкую и уязвимую. Он знал, как было невыносимо ей, живой и полной чувств, когда Нечто вырывало частицу ее самой.

Он выдерживал свои муки, но едва справился с ее страданиями. Вагнер бросил Фреду в ритуальном зале, утратившую связь с действительностью, опустошенную, обессиленную, словно прошедшую через адские жернова. Он знал, как плохо ей будет. В первый раз, проводя подобное с собой, он чувствовал, словно его выпотрошили, а затем залили внутрь кислоты, а ведь он был бессмертным и лишенным человеческой уязвимости и телесной слабости.

Вернувшись к себе, Вагнер получил вызов от Аспикиенсов — они срочно хотели его видеть. Что-то важное назревало, и Рейнхард с мрачной обреченностью осознал, что ему остается только надеяться, что Фреда все же покинет Цитадель, Прагу и страну вообще, пока он будет пытаться решить вопросы с Аспикиенсами.

Вагнер забрал телефон, который дал ей: она будет ему звонить, нельзя этого допустить. И хорошо, что его не будет, когда она очнется и попробует найти его в Цитадели. В том, что она именно так и поступит, он уже не сомневался.