Читаем Безумие толпы полностью

– Но зачем ей это делать? – пожала плечами Изабель. – Убивать человека ради письма, которое не имеет к ней никакого отношения? Она в нем не упоминается.

Гамаш вспомнил, что Изабель не присутствовала во время разговора в доме почетного ректора. Она не видела того маленького интимного жеста Жильбера, который положил пальцы на предплечье Роберж. А Жан Ги видел.

– Затем, что Колетт Роберж любит Винсента Жильбера, – сказал Жан Ги.

– Правда? – Изабель задумалась, потом возразила: – Но неужели ты считаешь, что почетный ректор пошла бы на убийство, чтобы защитить его репутацию? Его жизнь – еще может быть, но репутацию?

– Ты видела этого человека? – парировал Жан Ги. – Его репутация и есть его жизнь. Все, что у него осталось.

– По-моему, абсолютно очевидно, что Эбигейл, возможно с помощью Дебби Шнайдер, планировала как минимум шантажировать Жильбера, – сказал Арман. – Чтобы отомстить за свою мать.

– И может быть, за отца, – проговорила Изабель.

– Почему ты так решила? – Арман отложил ложку и вилку.

– Пол Робинсон потерял не только спутницу жизни – жена была его товарищем и помощницей. В его свидетельстве о смерти тоже написано: «сердечная недостаточность» – как и у нее. Туманно. Вряд ли в этом документе отражена вся правда. И кстати, вскрытия тоже не делали.

– Думаешь, он тоже покончил с собой? – спросил Жан Ги.

Вообразить это было не так уж трудно.

Что, если бы Анни умерла, подумал он. Что, если бы пытки довели ее до смерти? И при этом он, Жан Ги, своими руками отдал ее мучителю? А потом умерла бы Идола – опять по его вине. Он дал бы ей бутерброд с арахисовым маслом, и она, подавившись, задохнулась бы.

Жан Ги подозревал, что его разбитое сердце тоже отказало бы. Раздавленное скорбью и чувством вины.

– Он ждал, когда его старшая дочь вырастет и не будет в нем нуждаться, – озвучил свои мысли Бовуар.

– Oui, – согласилась с ним Изабель. – Дожидался, когда ее не будет дома. Она незадолго до его смерти уехала учиться в Оксфорд.

– И была поручена заботам его друга Колетт Роберж, – кивнул Арман.

Все сходилось. Если он мог проследить за развитием событий, то и Эбигейл Робинсон умела делать выводы.

– Над этим делом висит призрак Юэна Камерона, – сказал Гамаш. – Как и тени всех его жертв. Включая обоих родителей Эбигейл Робинсон.

Несколько лет назад молодой агент убойного отдела Бовуар, услышав подобные высказывания старшего инспектора, лишь закатывал глаза и самодовольно ухмылялся.

Гамаш делал вид, что не замечает этого, и ждал. Ждал. Пока в один прекрасный день Жан Ги Бовуар не понял, что люди после смерти не исчезают. Они продолжают жить в голове, сердце, ярких воспоминаниях тех, кто остался на земле.

И с ними, призраками, бывало нелегко. Некоторые из них предъявляли требования.

– Сколько лет было Эбигейл, когда умерла ее сестра? – спросил Арман.

– Пятнадцать, – ответила Изабель.

– А ее отец был один с Марией, когда это случилось?

– Да, насколько нам известно. Поскольку ее смерть имела такой неестественный характер, коронер провел полное вскрытие.

– Позволь? – Гамаш протянул руку, и Лакост передала ему заключение патологоанатома. – Оба, будь добра, – сказал он. – И свидетельство о смерти Пола Робинсона.

Он надел очки и принялся читать, кивая время от времени.

Подчиненные видели, что шеф не пробегает текст глазами. Прочитывает каждое слово.

– Можешь прислать мне электронные версии? – спросил он у Лакост.

Та кивнула, и Гамаш прикрепил медицинские заключения к электронному письму, адресованному Шарон Харрис. Их коронеру и коллеге.

Потом снял очки и тяжело вздохнул.

– Ты остаешься, Изабель?

– Да. Переночую в гостинице Оливье и Габри.

– Хорошо. – Он посмотрел на часы. Перевалило за одиннадцать. – Думаю, пора идти спать. Ответ мы получим не раньше утра.

Бовуар сел за руль и поехал вниз по склону, Арман же ощущал потребность пройтись, подышать свежим воздухом. Как и Изабель. Но вместо того чтобы зашагать по дороге в деревню, он повернулся к Лакост:

– Не возражаешь?

Она отрицательно покачала головой и пошла за ним, зная, куда они направляются. Они остановились у скамьи, скинули рыхлый слой снега, который накопился там за день. Потом Изабель протянула руку и погладила спинку скамьи. Уже опустилась темнота, и разглядеть буквы, вырезанные на дереве, было невозможно, но ощутить их пальцами она могла.

Арман и Рейн-Мари поставили здесь эту скамью, чтобы друзья и незнакомые люди могли отдохнуть после долгого пути. Могли посидеть, полюбоваться ландшафтом, потом перевести взгляд на дома у подножия холма. На дымки, поднимавшиеся из труб, и сливочный свет, просачивавшийся из многостворчатых окон. Отсюда хорошо были видны три огромные сосны на деревенском лугу – они покачивались на ветру, помахивали ветками.

Три сосны, растущие рядом и давшие название деревне, были кодом лоялистов[107], сообщавшим беженцам, что здесь они в безопасности. Наконец.