Читаем Безумие толпы полностью

Для Армана Гамаша это было неприемлемо. Впрочем, он хранил молчание.

И теперь Жан Ги Бовуар понял, что делает шеф. Он дает Винсенту Жильберу веревку: выбирай одно из двух – либо сбежать из тюрьмы, либо повеситься.

Жильбер, судя по его последним словам, кажется, выбирал петлю.

– Я старался, Арман, – тихо сказал он, моля о прощении, которого Арман не мог ему дать.

– Вы знали миссис Гортон? – спросил Гамаш, не сводя глаз с Жильбера.

Помолчав, Жильбер отрицательно покачал головой:

– Не могу вспомнить. Если бы вы показали мне фотографию…

– Почему обезьянка?

– Pardon?

– Рисунок на письме, – сказал Бовуар. – Что это означает?

– Откуда я могу знать?

– Я думаю, доктор Жильбер, – произнес Гамаш, – вы доказали, что знаете много такого, в чем не хотите признаваться. Мадам Гортон недавно умерла. Семья нашла на чердаке коробки, наполненные среди прочего обезьянками. В виде куколок. Книг. Рисунков. Откуда эта зацикленность на обезьянках?

Жильбер помолчал несколько секунд. Сидел, нахмурившись. Но по мере того как длилось молчание, выражение его лица менялось. Глаза распахнулись, в них засветилось понимание.

– Рядом с помещением для животных была комната, там держали женщину. Над ней проводили опыты по лишению сна. Вероятно, она слышала…

Полицейские посмотрели на первый рисунок Гортон. На испуганное животное с человеческими глазами.

Кричащие обезьянки, вероятно, в ее воспаленном мозгу стали частью кошмаров. Сделались частью ее самой. Лабораторные обезьянки проникли в смятенный разум и остались там.

Рисуя животных, она словно освобождала их. Это был акт сострадания, до какого великий доктор никогда не мог подняться.

– Вы тоже их слышите? – спросил Арман.

Неужели и в мозгу Жильбера соединились животные и люди? И он убедил себя, что те крики, которые он слышит, издают не люди? Просящие о помощи. Ищущие безумными глазами хотя бы одного порядочного человека, который освободил бы их.

– Нет, не обезьянок. – Жильбер помолчал, прежде чем продолжить. – Вы слышали когда-нибудь крик голубой сойки?

И теперь они знали ответ. Винсент Жильбер думал, что найдет успокоение, мир в лесной чаще. Но он добился совсем другого: лишь усилил свои кошмары. На него кричали все дикие животные, сам лес. Каждый день и все долгие ночи.

Но если бы он смог совершить один великолепный поступок, то, возможно, и он, и они были бы теперь свободны.

«Может быть, – подумал Бовуар, – грешный ангел искупит свою вину».

«Может быть, – подумал Гамаш, – эра выдающихся безумцев закончится».

– Когда вчера вечером Эбигейл Робинсон швырнула вам в лицо имя Юэна Камерона, какие мысли у вас появились? – спросил Гамаш.

– Я решил, что она знает.

– И?..

– Я испугался.

– И?..

Жильбер заерзал на сиденье.

– И вы хотите сказать, что я попытался ее убить? Чтобы заткнуть ей рот? А по ошибке убил ее подругу?

– Ответьте, Винсент, – потребовал Гамаш, подаваясь вперед.

– Правду? Да, я увидел шанс искупить свои грехи. Не потому, что она знала о моей работе с Камероном, а потому, что ее положения ложны, как ни посмотри. Останавливать ее убедительными аргументами было слишком поздно. Я упустил шанс. Я должен был предпринять меры, когда Колетт прислала мне работу Эбигейл. Но теперь я мог исправить ситуацию. Я не смог спасти тех мужчин и женщин много лет назад, я не сумел помочь людям во время пандемии. Я не смог осудить работу Робинсон, когда впервые прочел ее, но, возможно, теперь у меня появлялся шанс искупить свою вину. Эбигейл Робинсон необходимо было остановить. Я это знал. Вы это знаете. – Он посмотрел Гамашу в лицо.

Бовуар взглянул на Гамаша. Преступник был у них в кармане. Дело можно закрывать.

– И?.. – повторил Гамаш.

Они должны были услышать признание.

– И ничего. Кто-то меня опередил. Только он перепутал. Убил не ту. – Он снова посмотрел в глаза Гамашу. – Я бы не совершил такой ошибки. Вам нужен не я, Арман.

– Вы участвовали в этом на пару с Колетт Роберж? – спросил Гамаш. – Она знала о ваших планах?

– Она знала одно: я исполнен решимости остановить профессора Робинсон.

– Она привезла профессора Робинсон на вечеринку, чтобы вы могли ее убить, – сделал вывод Бовуар.

– Нет-нет. Надумала приехать на вечеринку сама Эбигейл Робинсон, а не Колетт. Но мы решили, что идея неплоха. Что она даст мне шанс попытаться переубедить Эбигейл. Вынудить ее остановить это безумие. Колетт полагала, да и я тоже, что профессор хочет встретиться со мной, поскольку питает ко мне уважение. Но…

– Значит, Колетт Роберж тоже хотела остановить Эбигейл Робинсон? И она оставалась с профессором Робинсон один на один? – спросил Гамаш.

– Нет. То есть да, но она не знала, как далеко готов пойти я.

– И возможно, вы не знаете, как далеко готова пойти она, – произнес Гамаш.

Он посмотрел на Бовуара, который мгновенно оценил ситуацию. Он встал, отошел в сторону на несколько шагов, достал телефон и позвонил.

– Вы поедете с нами, – сказал Гамаш Жильберу.

Он взял письмо с кофейного столика, сунул его в карман, потом ухватил запястье Жильбера и повел его к двери.