Читаем Безумие полностью

День вытянулся, словно школьник за лето. Марс разбавил кровь стаканом чая. Душа словно вернулась только что на Родину, перелетев обратно Атлантику. Она уже хотела обратно в гнездо, она уже искала себе подобную родную, и этот поиск был бы проще, не включись в него любовь к прекрасным формам. «Недаром в детстве таскали нас по обнажённым богиням. Они, как правило, принадлежат другим, в природе всё поделено, кто-то отдыхает умом, кто-то телом, не обязательно своим, кто дома, кто у моря, кому приятная душа, кому не менее приятная натура. Все художники, пока её, богиню, в воображении рисуют, но на деле хотели бы натуралистами», – усмехнулся Марс, вспомнив журнал «Юный натуралист», который ему в школьные годы выписывали родители. Самолёт заходил на посадку в Мюнхене.

Командир (К): Сколько нам осталось до аэропорта в минутах?

Диспетчер (Д): Чем быстрее будете лететь, тем быстрее будете здесь.

К: Каков наш порядок следования?

Определяя порядок, я не расслышал ваш позывной, и, пока я буду выяснять его, вы будете последним, безусловно.

К: Вот спасибо, и так на футбол опаздываю.

Д: А кто играет?

К: Наши с вашими.

Д: Ваши забили 15 минут назад.

К: Теперь понимаю, почему меня последним поставили.

Диспетчер засмеялся.

К: Значит, мне заходить на посадку по большому?

Д: D315, разрешаю по малому, 200. Нашёл для вас зазор.

К: Да, я уже настроился. Разрешите сходить по большому?

Д: Нет, идите по малому.

К: Я уже ходил по малому, можно теперь по большому?

Д: D315!!! Только по малому!!! Запрещаю по большому! Повторите, как поняли!

К: 348 понял, ещё раз по малому… – снял наушники и громко рассмеялся Марс.

* * *

Город снова ушёл в купюру в 50 рублей, он в синеве тумана. Смотрю на биржу, как на полтинник, что-то здесь не так. Инфляция, биржи нет давно, как и денег в казне, пропито все, разграблено, там военный музей, тематика старых побед очень выгодна на фоне того, что полтинник приравнивается к бутылке пива. Безумие – любить эту страну, но я люблю, так, как она меня никогда не сможет.

Я канаю каналом дальше, к анналам, к зданию, откуда начался город через тёмный вонючий проход со сточной канавой, сухие окна офисов и контор. Стоило солнцу взять отгул, как всё выкрашено Достоевским, что ни шаг, то преступление, преступление черты в виде самого себя, за которой следует неминуемое наказание. Рядом с Канавкой оттенки Карамзина. Бедная, бедная Лиза. Спас бы я её? Приспичь ей тонуть сегодня. Вода холодная ухмыляется моему благородству. Не знаю. Если бы смог перебороть в себе чувство такта. Его во мне слишком. Здесь не видь, там промолчи, где-то будь, где-то – мягким, развивай свою гибкость. Отсюда и перегибы.

Навстречу женщина, с корзиной, будто там выстиранное в канавке бельё. Глаза её, как опустевшие окна отеля, из которых душа уже съехала, и теперь там надо сделать уборку и закрыть – вдруг вернётся или кто-то другой захочет снять номер. В корзине грибы. «Откуда здесь подосиновики? С осинами в городе было туго. Хотя у Бродского росла под окном, а жил он в центре». Я представил, как он выходил по утрам собрать урожай, для той, которую любил сильно. В архиве моём опять всплыло утро и жена со своей любовью к поэзии. «Не выходи из города».

Из окна на меня падает взгляд. Точнее, его осколки. Он ещё раньше разбит на множество прекрасных зданий. Он теряется, пытаясь ухватиться за барокко, он повис на балясине, ангелы смотрят на него, купидоны смеются. Он ищет спасения во мне. Все органы чувств напоказ: уши торчком, нос, как у ястреба, глаза навыкате. Жить с таким лицом надо было набраться смелости. Уродство и сексуальность – хорошее соседство, всегда можно постучаться в стенку второй: хватит уже, я хочу спать, но не знаю, кто на это решится. «Бедная, бедная Лиза. Я тебя спасу», – отбросив всякое чувство такта, я тоже пялюсь в ответ. Но скоро силуэт исчезает, только волна тюля, словно белое пенящееся кружевами море, поглощает видение. Окно опустело, будто глаз покинул зрачок… «Действительно отель», – приблизившись к зданию, прочёл на табличке парадного входа.

Иду дальше. Мне уже почти 30, а я все ещё не знаю, нужен я кому-нибудь или нет. Нужен я жене или нет, вот она мне очень нужна была… есть, будет. Сейчас, по крайней мере. Было такое ощущение, будто я лез через забор и зацепился за гвоздь штаниной, так и повис одной ногой на земле.

* * *

Я понимаю, как ей было не полюбить такого урода, как я. И вот уже суббота тащила нас за руку через весь город, через бары, улицы, площади, набережные, к воскресенью. Будет воскресенье мы воскреснем вновь, вместо кофе хлебнув не из чашечки, а прямо из банки, рассолу. Сушит? Да… И меня. Пить надо меньше. Я старался ради тебя. Я хотел, чтобы ты выглядела сегодня лучше.