Читаем Безумие полностью

Меня отстранили сроком на два года. Вроде как выбросили в открытый космос. Некоторое время я бродил в пространстве, от кухни до спальни, пытаясь найти себе новое место. Место мне нашла моя же авиакомпания. Предложили преподавать технику безопасности бортпроводникам. Я спустился с высот на землю, чтобы встроиться в ритм другой, на вид такой знакомой мне жизни. Никогда не думал, что это будет стоить мне такого труда. Будто здесь действовали другие законы гравитации. «Безумцы, как они здесь живут?» Люди делились на тех, что испытывали притяжение земли, меня же, наоборот, испытывало это самое притяжение, я относился к тем, кто жил притяжением неба. Тело моё бродило здесь, исполняя несложные функции Homo sapiensa, а разум витал там, в облаках. Шила держала его на ниточке, как воздушного змея, пытаясь поймать ветер, чтобы не потерять то общее, что нас связывало, чтобы жить дальше.

Я прошёл медкомиссию. Ничего предосудительного в моей психике не нашли, но, решив подстраховаться, назначили какое-то профилактическое лечение с обязательным посещением психотерапевта. Постепенно всё сглаживалось, как у тех фигурок из дерева, что я точил и лакировал, придавая им вид земных существ.

Лестница наших отношений с Шилой была крута, она закручивалась винтом, её штопор заходил всё глубже в пробку быта. Откупорить эту ёмкость не было никаких сил.

* * *

«Сдвинь немного своё необъятное тело, разлеглась, как тюлень», – услышала Шила от мужа. Она филологически болезненно воспринимала все слова в свой адрес, и даже те, что были написаны другим адресатам, умудрялась прочитать и принять как вызов, чтобы резко подняться на оборону своей независимости, представляя иное предложение вражеским войском, которое покушалось на принципы её республики, а одиночные слова или фразы – неприятелем, лазутчиком, шпионом, пытающимся взломать её защиту. Отвечать ей было лень, она просто подвинулась, демонстративно отвернулась к розам на стене, будто хотела их понюхать. «Мне кажется, я слишком молода, чтобы вставать так рано». Четверг был самым невостребованным днём в её жизни. Она чувствовала себя тем самым письмом, которое давно уже пришло и ждало, пока за ним придёт он, откроет его, прочтёт и ответит взаимностью.

«Чем ты опять загрузилась?» – «Тюленями». – «Нашла на что обижаться. У меня с утра с фантазией плохо, в голову только тюлени пришли, ещё были слоны, но мне показалось слишком». – «Тогда бы твой хобот точно остался без водопоя». – «Ты всё ещё сердишься?» – Повернулся я к ней, обнял сзади. – «Вроде четверг только, а я уже вся в субботе». – «Сейчас я тебе устрою субботу». – Начал гладить рукой меж её интимных строк, что я там читал? – «Весна!» – И это уже был не крик, а бунт на каравелле, которая желала причалить к острову, а может быть даже разбиться о его берега, застигнутая внезапным штормом страстей.

– Идёшь ловить бабочек?

– Думаешь, они уже есть?

– Да, у меня их полно.

– Я чувствую, – вникала моя рука всё глубже в текст. – Откуда они?

– С Марса. – Шила сама не знала, почему назвала его имя.

– Земляки. Я ведь тоже оттуда.

– Те, что с Марса, любят закаты и заливы, – отгоняла от себя чужой образ Шила.

– В смысле? – вдохнул я волосы Шилы, не сильно придавая значения своим словам. От неё пахло любовью за сто километров, а может быть даже за тысячу. Раньше я летел на этот запах, как кот на валерьянку, по пути совершая подвиги и преступления. Много ли надо мужчине для счастья, чтобы ждали. Теперь этот аромат всё время был под боком. В земной жизни были определённые плюсы.

– Закатывать и заливать.

– А те что с Луны – рассветы?

– Нет, сыр, я люблю сыр и вино, тебя и подарки, – беспощадно мешала правду с ложью Шила.

– Что тебе подарить?

– Море можешь?

– Безумная.

– Значит, не можешь?

– Не могу, оно мне дорого, как память об отдыхе.

– Жаль. Летом, с кем бы тебе ни спалось, просыпаешься с чувством лёгкого недомогания до тех пор, пока не съездишь на море.

– А с кем тебе не спалось?

– Догадайся.

– Ладно. Финляндию могу предложить.

– Там море холодное.

– Нагреем.

– Она зашла в море и нагрела его, – иронизировала Шила.

– Да, именно, своим безумием, – будто неожиданно дали горячее отопление, ощущал я жар её тела, на которое стал давить мой атмосферный столб.

– Что ты хочешь, разгар весны. Все съезжают с катушек.

– И что, все женщины так безумны в этот период?

– Каждой крыше свой навигатор. Ты считаешь меня сумасшедшей?

– Иногда.

– А в остальное время?

– Я делаю вид, что не умею считать.

Я видел свои пальцы группой путешественников на краю огнедышащего кратера. Кратер дышал любовью. Казалось, вся её искренность находилась именно там, и с каждым моим шагом из неё вырывался новый крик. Будто она спрашивала всё время себя: «А как ты?» и тут же, отвечала себе на выдохе шёпотом: «Кайф». Женщина может быть искренней только в двух случаях: либо когда злится, либо когда кончает. В любом случае, ей приходится для этого выходить из себя, то обыденно за хлебом, то торжественно замуж.

* * *