Он немедленно разворачивается и возвращается к кровати.

— Ладно, — говорит он просто, падает на постель и вытягивает из-под себя одеяло.

Вот хорошо, долго упрашивать не пришлось.

Подхожу к кровати и укладываюсь рядом с ним. Подушки между собой мы не положили, наоборот, я устраиваю руку на его груди и переплетаю его ноги со своими.

— Спокойной ночи, — говорит он, отбрасывая волосы с моего лба, целует меня и закрывает глаза.

Я прижимаю голову к его груди и слушаю биение его сердца. Через несколько минут его дыхание и сердечный ритм выравниваются — кажется, заснул. Я осторожно поднимаю затёкшую руку и тихонько поворачиваюсь на другой бок. Как только моя голова устраивается на подушке, он обхватывает меня за талию и кладёт ногу на моё бедро.

— Я люблю тебя, Хоуп, — бормочет он.

Хм-м…

Дыши, Скай.

Просто дыши.

Это несложно.

Сделай вдох.

Я зажмуриваюсь и пытаюсь убедить себя, что эти слова мне послышались. Но он же произнёс их вполне отчётливо. И честно говоря, я не знаю, что больше разрывает мне сердце: то, что он назвал меня чужим именем, или то, что он сказал «люблю» вместо «живу».

Уговариваю себя: только бы не развернуться и не залепить ему пощёчину. Он напился и произнёс это имя в полусне. Может, она ему приснилась и там она что-то для него значила. С этим я могу смириться. Но… чёрт возьми, кто такая эта Хоуп?! И почему он её любит?

Тринадцатью годами ранее

Я вся мокрая от пота, потому что под одеялом жарко, но я не хочу высовывать из-под него голову. Знаю, что если дверь откроется, будет неважно, укрыта я одеялом или нет, но всё равно — с ним как-то надёжнее. Я просовываю наружу пальчики и приподнимаю край одеяла. И смотрю на ручку входной двери —  как всегда, каждую ночь.

Не поворачивайся. Не поворачивайся. Пожалуйста, не поворачивайся.

В моей комнате всегда так тихо, и я терпеть это не могу. Иногда мне слышатся разные звуки, как будто поворачивается дверная ручка, и тогда моё сердце очень тяжело и очень быстро бьётся. Прямо сейчас моё сердце бьётся очень тяжело и очень быстро, только потому, что я смотрю на ручку. Но я не могу на неё не смотреть. Я не хочу, чтобы она поворачивалась. Я не хочу, чтобы дверь открывалась, не хочу.

Тут так тихо.

Так тихо.

Ручка не поворачивается.

Моё сердце бьётся уже не так быстро, потому что ручка не поворачивается.

У меня тяжелеют веки, и я закрываю глаза.

Я ужасно рада, что сегодня не та ночь, когда поворачивается ручка.

Тут так тихо.

Так тихо.

А потом уже нет, потому что ручка поворачивается.

Суббота, 27 октября, 2012

Посредине ночи.

— Скай!

Мне так тяжело. Всё такое тяжёлое. Мне не нравится это ощущение. На моей груди как будто бы ничего не лежит, но что-то страшное давит на меня, как никогда прежде не давило. И печаль. Всепоглощающая печаль владеет мной, и я не знаю, почему. У меня сотрясаются плечи, и где-то в комнате звучат всхлипы. Кто-то плачет?

Это я плáчу?

— Скай, проснись.

Чувствую обнимающую меня руку. Он лежит сзади, прижимается своей щекой к моей и крепко притискивает меня к своей груди. Я хватаю его запястье и отвожу руку. Сажусь и оглядываюсь. Снаружи темно. Не понимаю. Я плáчу.

Он садится рядом и поворачивает меня к себе, вытирая большими пальцами у меня под глазами.

— Ты меня пугаешь. — Он смотрит с тревогой.

Я зажмуриваюсь и пытаюсь взять себя в руки, потому что я понятия не имею, что, чёрт возьми, происходит. Не могу дышать. Я слышу собственный плач и из-за него не могу глотнуть воздуха.

Бросаю взгляд на часы — три ночи. Предметы вокруг приобретают более ясные очертания, но… почему я плáчу?