Я удивляюсь, увидев слезы, заблестевшие в глазах девушки, и то, как она быстро отворачивается, словно стыдится показать слабость. Но в это уязвимое мгновение, прежде чем она спрятала глаза, она напомнила мою собственную дочь, которая была моложе девушки, когда покинула меня. Мои глаза жгут слезы, но я не пытаюсь скрыть их. Скорбь сделала меня тем, кто я есть. Она была очищающим огнем, который оттачивал мою решительность и усиливал мою волю.

Мне нужна эта девушка. Очевидно, что и она нуждается во мне.

— Мне понадобились две недели, чтобы найти тебя, — говорю я ей.

— Приемная семья — отстой. Я лучше буду сама по себе.

— Если бы твоя мать видела тебя сейчас, ее сердце бы разбилось.

— У нее никогда не было на меня времени.

— Возможно, потому что она надрывалась на двух работах, пытаясь прокормить тебя? Потому что ей не на кого было рассчитывать, кроме самой себя?

— Она позволила миру вытирать об себя ноги. Ни разу я не видела, чтобы она смогла постоять за что-нибудь. Даже за меня.

— Она боялась.

— Она была бесхребетной.

Я подаюсь вперед, в ярости от этой неблагодарной соплячки.

— Твоя бедная мать страдала до такой степени, что ты и представить себе не можешь. Все, что она делала, было для тебя.

С отвращением я швыряю в девушку ее сигаретой. Это не та девушка, которую я надеюсь найти. Она может быть сильной и бесстрашной, но у нее нет ни чувства дочернего долга, связывающего ее с покойной матерью, ни чувства семейной чести. Без связи с нашими предками мы всего лишь одинокие пылинки, брошенные на произвол судьбы и плывущие по течению, не привязанные ни к чему и ни к кому.

Я оплачиваю счет за ее еду и поднимаюсь.

— Когда-нибудь, я надеюсь, ты найдешь в себе мудрости, чтобы понять, чем твоя мать пожертвовала ради тебя.

— Вы уходите?

— Я ничему не смогу научить тебя.

— Почему вы хотели этого? Зачем приехали, чтобы разыскать меня?

— Мне казалось, что я найду кого-то другого. Кого-то, кого смогу обучить. Того, кто поможет мне.

— Для чего?

Я не знаю, как ответить на ее вопрос. На мгновение только металлический звук музыки мариачи льется из динамиков.

— Ты помнишь своего отца? — спрашиваю я. — Ты помнишь, что с ним произошло?

Она смотрит на меня.

— Так вот из-за чего все это, не так ли? Вот почему вы приехали искать меня. Потому что моя мать написала вам о нем.

— Твой отец был хорошим человеком. Он любил тебя, а ты обесчестила его. Ты обесчестила обоих родителей.

Я кладу перед ней стопку наличных.

— Это в память о них. Уходи с улицы и возвращайся в школу. По крайней мере, тебе не придется драться с незнакомыми мужчинами.

Я разворачиваюсь и выхожу из ресторана.

В считанные секунды она выскакивает из дверей и бежит за мной.

— Подождите! — зовет она. — Куда вы идете?

— Возвращаюсь домой, в Бостон.

— Я вспомнила вас. Думаю, я знаю, чего вы хотите.

Я останавливаюсь и смотрю в ее лицо.

— Это то, чего ты тоже должна хотеть.

— Что мне нужно делать?

Я осматриваю ее сверху донизу, разглядываю тощие плечи и настолько узкие бедра, что голубые джинсы едва держатся на них.

— Это не то, что тебе нужно делать, — отвечаю я. — Это то, кем тебе нужно быть.

Медленно я приближаюсь к ней. До этого момента у нее не было никаких причин бояться меня, да и с чего бы? Я всего лишь женщина. Но то, что она сейчас видит в моих глазах, заставляет ее сделать шаг назад.

— Ты боишься? — спрашиваю я мягко.

Ее подбородок вздергивается вверх, и она заявляет с глупой бравадой:

— Нет, не боюсь.

— Ты должна бояться.

Глава вторая

Семь лет спустя

— Меня зовут доктор Маура Айлз, фамилия произносится как А-Й-Л-З. Я судебно-медицинский эксперт, работаю в Бюро Судмедэкспертизы штата Массачусетс.

— Пожалуйста, опишите суду ваше образование и квалификацию, доктор Айлз, — произнесла Кармела Агилар, помощник окружного прокурора округа Саффолк.

Маура не отводила от нее взгляда, пока отвечала на вопрос. Было гораздо проще сосредоточиться на лице Агилар, чем видеть свирепые взгляды ответчика и его сторонников, десятки которых собрались в зале суда. Агилар, казалось, не замечала или просто не обращала внимания на них, она обосновывала свою позицию по делу перед враждебно настроенной аудиторией, но Маура очень переживала из-за этого; большую часть этих слушателей составляли сотрудники полиции и их друзья. Им не понравится то, что должна сказать Маура.

Обвиняемым был Уэйн Брайан Графф, офицер Бостонского Управления Полиции, с квадратной челюстью и широкими плечами, выглядящий как всеамериканский герой. Симпатии зала были на стороне Граффа, а не жертвы — мужчины, попавшего на стол для вскрытия Мауры с побоями и переломами шесть месяцев назад. Мужчины, который был похоронен неоплаканным и невостребованным. Мужчины, который за два часа до смерти совершил роковую ошибку, выстрелив в офицера полиции и убив его.

Маура чувствовала все эти взгляды, прожигающие ее лицо, словно лазерные лучи, пока рассказывала свою биографию.