Читаем Безмятежные годы полностью

Я сделала несколько шагов, a «Клепка» успокоенная, что я сейчас же спасу свою многогрешную душу по лютеранскому обряду, пошла к вам. Шалишь, матушка, я свое время лучше употреблю. И, знаешь, Мурка, открытие сделала. Ну, да это потом расскажу. Пока это я обзор местности производила, слышу - звонок, ну, a что после перемены было, ты и сама слышала.

A было так: входит Клеопатра Михайловна злая презлющая.

- Тишалова, вы были в классе Закона Божие?

- Нет, - чистосердечно, как и всегда, заявляет Шура.

- Я же вам приказала.

- A я не пошла, я ни за что не пойду. Вот еще! Чтоб поп басурманский мою чистую душу совратил! Чтобы мне потом в ад попасть! - Шура вся красная притворяется возмущенной. Публика в восторге; мы хохочем; Клеопатра все более злится.

- Что за «поп»? Что за «басурманский»? Что за глупости! Вы смеетесь надо мной, я этого не потерплю, я вас сейчас сведу к начальнице.

Шурка закусила удила.

- С удовольствием! - отчеканивает она, низко кланяясь. - Идем! - расшаркивается она, подставляя свой локоть крендельком.

Но тут происходит нечто неожиданное: губы Клеопатры Михайловны дергаются и она начинает плакать.

- Дерзкие, злые, гадкие девочки, стыдно, грешно вам!.. - раздается сквозь слезы.

Нам всем действительно и стыдно, и неловко: выходка Шуры, хватившей через край, давно уже не кажется нам смешной; глупо хихикают только три-четыре наших самых отпетых и неразвитых. Сама Шура, которая зарвалась, подзадориваемая одобрительным смехом, чувствует всю глубину своей неправоты. Ей, доброй по натуре, больно и стыдно.

- Простите, простите, Клеопатра Михайловна! Я так виновата! Я знаю, что я глупая, взбалмошная, подлая, - со свойственной ей прямотой казнится Тишалова. - Милая, родная, простите!

Клеопатра Михайловна тронута искренними словами Шуры, - мы ее, бедную, не избаловали ими. A ведь она, в сущности, добрая, но, Боже-Боже, зачем ее к нам назначили классной дамой! и ей тяжело и нам нелегко. Господи, пошли ей хорошего, доброго женишка!

«Ангелы». - Былина. - Проволочное тело.

Не бывать бы счастью, да несчастье помогло - гласит, не без основания, русская мудрость народная. Так и с нами было. До знаменательного случая, о котором речь поведу ниже, мы с Любой и Пыльнева с Бек сидели совсем рядышком: они прямо-прямешенько перед столом, a мы чуточку вправо, в следующей от них, ближе к двери, колонне. Жилось дружно, уютно, на товарищеских началах. Принесся в один далеко не прекрасный день наш «Евгений Барбаросса» и давай пытать нас, по обыкновению, о делах давно минувших дней, преданьях старины глубокой. Без блестящих и выдающихся ответов дело не обошлось.

На сей раз отличилась наша Бек; умеет она, о-ох умеет! Зашел разговор об Англии. Вот Барбаросса полюбопытствовал узнать, чем, как держава, сильна Англия. Юля хлопает глазами.

- Ну, подумайте, каково её географическое положение? Где она лежит? - наводит он.

- Англия со всех сторон окружена водой, - радостно припоминает Бек.

- Совершенно правильно, следовательно, - прямой вывод в чем она особенно нуждалась?

Ho что кажется прямым для Евгения, чрезвычайно извилисто для Юли. Она молчит, растерянно улыбаясь; вдруг уловив кем-то подсказываемый слог «суд», радостно говорит:

- Благодаря своему положению Англия более всего нуждалась в судопроизводстве.

Конечно хохот. Последующие вопросы проходят благополучно, пока y Барбароссы не является фантазия нырнуть вглубь истории и осведомиться : «От чьих нападений особенно пострадали произведения искусств в Римской Империи?» - В ответ, конечно, молчание. Я закрываюсь рукой и шепчу: «От Вандалов». - Молчание. - «От Вандалов», - подымаю я тон. Юля мнется и точно не решается повторить. Неужели не дослышала? - «От Вандалов», - еще громче говорю я.

- Старобельская! - несется грозный окрик «Клепки». И та слышала, неужели же Юля?… Увы! И она слышала!.,

- От ангелов! - робко, неуверенно и сконфуженно повторяет она.

Теперь мне ясны её колебания. Бедная Юля! - Но в результате, бедные и мы. В виду нашего «невозможного» поведения нас рассаживают. По счастью, пересадку производит наша великомученица Клеопатра не поштучно, a попарно: мы с Любой остаемся на своих насиженных местечках, Пыльневу и Юлю Бек передвигают на вторую скамейку к самому окну, через две в третью от нас колонны. На их места водружают двух сестриц, Марусю и Женю Лахтиных. Ближайшей моей соседкой является Маруся. Она хорошая, я против неё ничего не имею. Женька, сестра её, та препротивная кривляка и подлиза. Теперь «Клепка» может быть спокойна: налево я ни подсказывать, ни болтать не буду, тщетный труд, так как бедная Маруся почти совсем глуха. Жаль ее, она очень неглупая, прекрасная ученица, веселая и даже хохотунья, когда дослышит, в чем дело. Её близостью я вполне довольна, жаль только тех бедных переселениц.