Читаем Безмятежные годы полностью

- Что это вы читали?

- Свое сочинение.

- Как сочинение? Ведь не там же написано: да здравствуют лентяи?

- Там.

- Я прошу оставить ваши неуместные шутки, иначе я вам сбавлю из поведения. О чем вы писали?

- Я вовсе не шучу, Клеопатра Михайловна, я, правда, читала сочинение; тема моя: «Умственные, нравственные, физические и социальные преимущества лентяя», - твердо отчеканиваю я.

- Да вы с ума сошли!.. Да что подумает о вас Дмитрий Николаевич? Взрослая девушка и вдруг такая страшная. пустота. Какое мнение можно о вас составить?

- Я, Клеопатра Михайловна, не понимаю, в чем я виновата? - делая святые глаза и становясь необыкновенно миренной, возражаю я: - Дмитрий Николаевич сказал написать каждой то, что ей более всего по душе, более всего симпатично; я же не виновата, что именно этот вопрос меня больше всего интересует. И потом эта тема новая, на нее редко пишут…

- По счастью! - прерывает меня «Клепка». - Это безнравственная тема! Восхвалять лень! Да разве вы не знаете, что лень мать всех пороков, что кто с детства…

Благодетельный звонок на молитву прерывает её словоизвержение. О, теперь пошло бы надолго, и в конце речи выступила бы вновь она, все та же мрачная неизбежная для меня перспектива… Сибирь. «Все пути ведут в Рим», - говорят французы. - «Все поступки поведут ее по Владимирке», - трагически думает обо мне «Клепка».

Сочинения поданы.

Когда дежурная собрала листки и положила их на учительский столик, словесник наш перебрал их, пробегая глазами заглавия. Вот он остановился на моем листке. То-то разозлится сейчас! От волнения y меня быстро-быстро начинает стучать сердце, кровь приливает к щекам… Но что это?.. Ни малейшей злобы не видно на его лице. Губы дрогнули, и по ним пробежала будто улыбка; глаза на минуту поднялись, остановились на мне, и мне показалось, что это другие, не его глаза: они, как и губы, тоже смеялись…

Меня точно кольнуло в сердце. Смеется, смеется надо мной! Не рассердился, a просто смеется, насмехается… Неужели «Клепка» права?.. Противный, злой человек! Как я всей душой его ненавижу!..

Весь день мне было не по себе; к вечери разболелась голова так что мамочка забеспокоилась.

- Что с тобой, Муся? - ласково спросила она - Неприятность какая-нибудь?

- Нет, мамуся, просто голова болит, не выспалась, вчера поздно переписывала сочинение, - говорю я, и при слове «сочинение» что-то щемит в сердце.

У тети Лидуши. - Раздача сочинений. - Вера Смирнова.

Вся эта неделя тянулась, какая-то серенькая, бесцветная. Настроение y меня тоже было неважное, особенно же неприятно чувствовала я себя на уроках русского языка. Скорей бы уж отдавал сочинения, высмеял бы хорошенько - все равно неизбежно - да и делу конец, a то жди этого удовольствия, точно камень над головой висит.

Единственное развлечение - ездила к тете Лидуше. Вчера было Танино рожденье; целых три года малышке исполнилось. Бедная девчурка невесело встретила свое трехлетие: возьми да и прихворни за два дня перед этим; появился небольшой жар и боль в горле. Конечно, страшно переполошились, сейчас за доктором. Славный такой старичок, тот самый, который когда-то мне, по Володькиному выражению, «овса засыпать» велел. (См. «Веселые будни. Из воспоминанйи гимназистки» того же автора)

Ах, Володя, Володя, вот кого мне не хватает! Подумайте, ведь целых три года не видала я его, этого дразнилу-великомученика. Как только дядя Коля вернулся с войны, ему сейчас в Москве полк дали, a когда Володя окончил корпус, отец перевел его в Московское военное училище - очень уж стосковался после такой долгой разлуки. Еще бы! A мне так не достает здесь моего милого весельчака-братишки.

Придя вчера к тете, узнали, что Танюшка, слава Богу, поправилась, бегает уже, только еще немного почихивает и покашливает. Обогрелись и пошли в детскую, где оба малыша играли. При нашем появлении ребятишки игрушки побросали и с визгом бросились целовать нас. Повытаскивали мы с мамочкой свои подарки и начали по очереди давать Тане: куклу, колясочку к ней, посуду. Девчурка опять принялась визжать с радости. Сережа сперва с любопытством тоже все рассматривал, потом вдруг нахмурился, накуксился и заревел.

- Сергулька, чего ж ты плачешь, милый? Один рев в ответ.

- Что же случилось? Ну, скажи же! - допытываемся мы.

- Та-Тане все… и доктор, и горло… мазали, и… крендель, и… игрушки, а…а мне ни-ничего, - захлебываясь, объяснил мальчуган и еще горче заплакал.

Вот потешный! Доктор был и горло мазали - действительно, удовольствие! Нашел чему позавидовать!

Сунулась было няня его утешать, так вон отпихнул. Она только недавно поступила, и он её не жалует и потом, как объяснила тетя Лидуша, ревнует, что та все Таню хвалит. Кое-как развеселили; расшалился карапуз и забыл про свои обиды.

Но вторая беда началась, когда спать позвали. Опять на сцену появилась няня. Ни-ни, не желает. Долго ломался, наконец смилостивился.

- С тобой не пойду, с мамой-Мусей.

Пошла я его укладывать. Разделись, помылись, все чин-чином; няня в сторонке стоит, y кроватки Тани, которая уже давно спит