Когда спустя месяц он вернулся в клинику для дальнейшего лечения, меня совсем не удивило, что вместо ремиссии у него наблюдалась деградация. А вот я демонстрировала явное улучшение. Когнитивные функции восстанавливалась, я снова чувствовала свои ноги, а от непроизвольных подергиваний в руках вообще ничего не осталось.

Доктор Чарльз был воодушевлен, очень воодушевлен. Врач обещал Харуто, что после одной или двух процедур ему станет намного лучше. Мне он тоже рекомендовал продолжить лечение.

Второй сеанс для нас обоих был запланирован в один и тот же день. Мы стояли первыми в списке на операцию. Теперь, когда я сжимала руку Харуто, мои пальцы не дергались. Он смотрел на меня так, словно надеялся подзарядиться от меня энергией исцеления. Прежде он давал мне надежду, а теперь я ему. Харуто вновь вызвался идти первым, но медсестра назвала мое имя. Мы обнялись, и я прошла в операционную.

Очнувшись в реабилитационной палате, я надеялась увидеть рядом Харуто, но его нигде не было. Время шло, а он не появлялся. Никто из медсестер не разговаривал по-английски. Доктор Чарльз не показывался. Прошло несколько дней прежде, чем я выяснила, что случилось.

Мы знали о существующем риске. Даже Харуто, несмотря на весь свой слепой оптимизм, понимал, что мы доверили свою жизнь врачу, который лечит на основе теории и удачи. Возможно, просто удача закончилась: вторая операция Харуто имела ужаснейшие последствия. Больше я никогда не видела доктора Чарльза. Я так и не узнала, что именно пошло не так. Харуто я отыскала спустя несколько дней в палате интенсивной терапии другой больницы. Он пускал слюни на свою подушку и никак не реагировал на мое присутствие.

Самой жестокой иронией стало то, что за ночь в мои ноги вернулась вся полнота ощущений. Пока я пыталась придумать, как помочь Харуто, я ходила вокруг больницы по гравиевым дорожкам, и острые камешки, впивающиеся в подошвы, вызывали у меня ощущения еще более загадочные, чем секс.

Я придумала историю об автокатастрофе и устроила так, чтобы Харуто эвакуировали на специальном медицинском самолете в Сидней и поместили под присмотр Линн. Когда врач, наблюдавший за ним во время перевозки, спросил, откуда у пациента следы хирургической операции на голове, я разыграла замешательство, а затем сказала, что, должно быть, его оперировали в больнице уже после сотрясения мозга.

Линн и маму оказалось не так легко одурачить. Сначала они засыпали меня вопросами. Им казалось немыслимым, чтобы мои симптомы просто взяли и исчезли. В то же время им представлялось невозможным, чтобы следы на голове Харуто появились в результате автомобильной аварии. В то время волосы у меня были покороче, но я легко спрятала крошечный шрам, собрав их сзади в конский хвост. Я ничего им так и не сказала. Хотя в дневник я записывала все мои мысли после случившегося с Харуто, хотя я стала еще более откровенной после его смерти, я никогда не писала о случившемся. В глубине души я боялась, что, если изложу все это на бумаге, чувство вины усилится и раздавит меня.

Однако, вновь очутившись в положении, когда мне в самом буквальном смысле стало нечего терять, я решила, что пора вывести всех на чистую воду. Это воспоминание, подобно всем другим, быстро бледнеет. Важно разобраться прежде, чем я это забуду. Возможно, я наберусь храбрости и оставлю этот журнал, чтобы его прочли. Люди узнают обо мне такое, чего не знает никто. Моя любовь Каллум. Моя неудача Харуто.

Время догнало доктора Чарльза так же, как оно догнало меня. Несколько месяцев назад, когда я поняла, что проявления хореи вернулись и моя рука снова пускается в этот проклятый танец, я провела несколько дней на ферме, выслеживая его через интернет. Пока Каллум наслаждался отпуском, я вконец позабыла о работе и принялась искать доктора Чарльза. Учитывая, что случилось с Харуто, это было сродни безумию, а быть может, просто не зависящей от воли человека реакцией на происходящее, либо мне просто нужно было чем-то себя занять, пока я не придумала, как поступить с Каллумом.

Доктора Чарльза я отыскала через несколько дней. Когда я узнала о его судьбе, моя собственная судьба решилась. Его звали Чарльз Морган, и он отбывал пожизненный срок в чикагской тюрьме. Судя по новостям, его операции заканчивались намного чаще так, как с Харуто, чем так, как со мной.

Когда я была еще здорова, часто, словно безумная, повторяла мантру: «Лайла! Тебе досталось чудо, предназначенное Харуто». Я всегда знала, что так оно и есть, но мне повезло лишь на время. Операция только отложила неизбежное, и теперь со мной случится то, что давно предназначено судьбой.

Глава двадцать первая

Каллум

Я стоял перед дверью палаты Лайлы и наблюдал за ней. Она лежала, опираясь на приподнятое изголовье койки, со всех сторон обложенная подушками. Свалявшиеся огненно-рыжие волосы покрывали ей плечи и грудь.