Читаем Без тебя полностью

Пета сейчас была в городе, сидела в кафе на углу тех улиц, на которых находились наши с Лайлой офисы. Я уже со счета сбился, сколько раз мы с ней встречались там за ланчем. Направляясь из своего офиса в кафе, я тщетно пытался вспомнить, сколько же все-таки раз… Я нервничал, поэтому шел медленно. Когда я наконец-то добрался туда, у Петы был такой вид, словно она уже собиралась уходить. Сумочка лежала у нее на коленях, а сама Пета, не отрываясь, смотрела на вход.

– Не уверен, что из этого разговора выйдет что-нибудь путное, – вместо приветствия произнес я, садясь напротив в вычурное кресло без подлокотников, стоящее в уголке кафе.

– Привет, Каллум, – улыбнувшись, сказала Пета.

Выглядела она даже не усталой, а изможденной. Так будет точнее. Впервые мне в голову пришла мысль, что с Лайлой могло случиться что-то плохое.

– Как Лайла?

Когда я произнес ее имя, горло мне сдавило. Я сглотнул, ожидая, что ответит Пета. Мне хотелось услышать от нее: «С ней все в порядке. Мне просто нужно с вами поговорить».

– Я закажу нам кофе, – произнесла Пета вместо ответа на мой вопрос.

В животе у меня все сжалось. Мне одновременно хотелось ускорить и замедлить происходящее. Возможно, это последняя минута перед тем, как я узнаю, что с Лайлой все совсем не в порядке, что ее сбила машина, что она заболела, что… она выходит замуж за другого.

Выходит замуж за другого… Это даже хуже всего остального.

– Латте, пожалуйста, – произнес я.

Пета встала и направилась к барной стойке. Я наблюдал за тем, как она делает заказ, а затем возвращается обратно. Она не улыбнулась человеку за стойкой и старалась не смотреть мне в глаза, когда вернулась. Как только Пета уселась в свое кресло, глаза ее наполнились слезами.

О боже! О боже! О боже!

– Она… – Я осекся.

Я просто не мог закончить эту фразу. В моем воображении возник образ тела Лайлы, лежащего в морге. Я оцепенел.

– Нет… нет… – Пета нервно замотала головой и затрясла руками. – Нет, она не умерла, но, Каллум, Лайла очень больна.

– Не может быть!

Нет, я несу полную чушь. Мне захотелось взять сказанное обратно.

– Извините, Пета… Просто Лайла выглядит очень здоровой.

Даже тогда, когда я это произносил, я не особенно верил собственным словам. Все же я замечал кое-какие признаки того, что со здоровьем Лайлы не все в порядке. Я отметал их прочь, теша себя высокомерной надеждой, что смогу разобраться со всем, что бы с ней ни стряслось. Я помнил слепую наивность своей уверенности, будто отдых – все, что Лайле нужно.

– Полагаю, Лайла никогда не рассказывала вам о Джеймсе, – почти шепотом произнесла Пета.

Ждать моего ответа она не стала. Я понятия не имел, к чему Пета клонит. Нет, я, конечно, знал, что отца Лайлы звали Джеймс, знал, что он умер, но к чему она ведет? Что бы это ни было, это касалось его жизни, а не смерти.

– Джеймс страдал генетической болезнью. Мы уверены, что и его мать ею страдала. Ее тоже звали Сёршей. Я с самого начала считала, что не стоило давать ребенку это дурацкое имя, – слабо улыбнулась Пета. – Она умерла еще до рождения Лайлы, там, в Ирландии. Все, что знал Джеймс: перед смертью она сошла с ума, и ее пришлось госпитализировать.

Я сидел и смотрел на Пету, ожидая грядущего удара. Ко мне начало приходить понимание того, на что я так долго искал ответы и не мог найти. Вдруг я понял, что просто не могу больше смотреть на Пету. Слушать эти слова было невыносимо, но видеть знакомые глаза… Я выглянул через витрину на улицу и принялся наблюдать за движением, вслушиваясь в неторопливый ритм ее слов.

– Лайле было одиннадцать или двенадцать лет, когда у Джеймса начались проблемы. Я запомнила тот день, когда муж впервые признался, что теперь с трудом может поднять садовую лопатку. До этого он столько лет копался в земле, а теперь, видите ли, не может, – тихо рассмеялась Пета. – Я решила, что Джеймс придумывает отговорки, что ленится или трусит. Ему с самого начала не хотелось переезжать с места на место. Ему просто хотелось быть со мной. Я знала, что его тревожит будущее Лайлы и стиль жизни, который мы ведем. Мне тогда показалось, что Джеймс хочет обманом заставить меня где-нибудь осесть и заняться канцелярской работой, когда моя карьера, как я верила, пошла на подъем.

Официантка молча поставила перед нами на стол две чашки кофе. Я посмотрел на жирные сливки, плавающие на поверхности, очертания которых образовывали нечто похожее на листок дерева.

– И не только я ему не поверила. К врачам Джеймс не обратился. Он вообще не любил докторов, а идти с таким неопределенным симптомом просто не счел нужным. Спустя несколько месяцев пальцы его рук начали нервно подергиваться, – Пета теперь перешла на шепот. – А потом стал меняться его характер. Джеймс впал в депрессию и легко выходил из себя…

Тяжело вздохнув, Пета вся как-то передернулась и потянулась за чашкой кофе. Теперь я смотрел прямо на нее. Она побледнела. Ее бил озноб.

– Это болезнь Хантингтона, – сообщила она мне.

Я не слышал о такой болезни, но это не остановило меня от самых зловещих предположений.

– И чем ее лечат?

– Ничем.