Читаем Без тебя полностью

– Каждому свое, Каллум, – не переставая смеяться, произнесла Лайла. – Ты в курсе, что складываешь свои трусы, а потом сортируешь их по цвету? То же, кстати, с носками.

– Как всякий нормальный человек.

Я понимал, что она меня поддразнивает, но мне это нравилось главным образом потому, что Лайла невольно раскрыла, насколько хорошо успела меня изучить.

– Это не нормально, Каллум. Все это свидетельствует о болезненной дотошности. Ты, насколько я заметила, даже свои туфли в линию выстраиваешь. Лишь бы все стояло в строжайшем порядке.

– Все зависит от твоих предпочтений. – Меня удивило, что Лайла подмечает такие пустяки. – Ты что, вынюхиваешь, что к чему, когда у меня бываешь?

– Ничего вынюхивать не надо. Все стоит на виду. У тебя даже чертова буфета в доме нет…

Она права. Я столько провозился с дверцами платяного шкафа, что это меня вконец доконало.

– А еще ты прихорашиваешься дольше, чем я, хотя волосы у тебя раз в пятьдесят короче моих. С каждым днем они становятся все длиннее. Я их не подстригаю, а ты стрижешься чуть ли не каждый час.

– Это официальная жалоба, или ты решила выпороть мое эго, чтобы я не очень задавался?

Рассмеявшись, Лайла пожала плечами.

– Я не жалуюсь, но разве не забавно, что мы подходим друг другу в одном, будучи полными противоположностями в другом?

– У нас много общего…

Я выпрямился и выгнул спину. Она уже начала ныть, хотя вслух я этого признавать не собирался.

– Оба мы преуспели в построении наших карьер. Оба работаем не покладая рук. У обоих нет какой-либо общественной или личной жизни, о которой стоило бы упомянуть. Мы оба предпочли жить в одном и том же городе, даже в одном и том же районе. То, что нас отличает друг от друга, и делает нас привлекательными, а сходство помогло нам друг друга найти.

Лайла молчала. Она отбросила прочь вырванную сорную траву и взяла секатор. Расхаживая между грядками, она срезала овощи для салата. Спустя несколько минут она вернулась ко мне с руками, полными овощей.

– Думаешь, у нас подходящее сочетание схожего и несхожего?

Неуверенность, звучащая в ее голосе, удивила меня. Лайла потерла свою щеку, оставив на ней пятно грязи. Собранные в конский хвост волосы все равно вились, несмотря на жару. Я мешкал не более секунды, потом вытер грязные руки о в общем-то чистые джинсы и взялся за фотоаппарат. Лайла застенчиво улыбнулась. Я несколько раз щелкнул камерой.

Засовывая фотоаппарат в чехол, я постарался свести все к шутке.

– Ну, в общем-то, могло бы быть и получше.

* * *

После прополки мы поели свежего салата, приготовленного Лайлой, а затем решили немного вздремнуть на террасе. Предложила это Лайла. Я был в шоке. Она даже ночью мало спала, не говоря уже о том, чтобы отдыхать днем.

Мне пришло в голову, что во время поездки в Госфорд я придумал несколько способов, как заставить ее расслабиться и отдохнуть. Я гордился собой, надеясь на позитивное влияние отдыха на Лайлу.

Иногда ее состояние меня тревожило. Я пока не мог разобраться, что тут к чему, но чувствовал, что она на всех парах мчится к эмоциональному срыву, вызванному выгоранием на работе. Единственной уступкой, которую Лайла делала на благо собственного здоровья, если не считать безумной диеты, была ежедневная прогулка ускоренным темпом. Иногда она работала от восхода до заката, продолжая в том же духе даже тогда, когда я уже засыпал. Спала Лайла тревожно, ворочаясь во сне так, словно даже там не могла найти покоя.

Если бы я мог остановить какой-нибудь миг в наших отношениях, то он бы приходился на этот полудрему в плетеных креслах на берегу океана. Наш разговор тек неспешно. Она прижалась ко мне, когда налились тяжестью ее веки. Дыхание ее стало глубоким и мерным. Я тоже погрузился в дрему, завороженный наступившим вокруг умиротворением: ее мягкие волосы на моем плече, аромат ее духов, разлитый в воздухе, ее дыхание и шум волн внизу. Ее присутствие пьянило. Я был влюблен.

Понимание этого шоком не стало, однако именно в тот день я впервые это осознал. Я любил родителей, любил братьев, возможно, я любил свою работу, но это было другое. Любовь, возникшая между мной и Лайлой, любовь, расцветшая всего за несколько месяцев, произрастала из глубин моей души и была настолько же прочной и реальной, как сама земля.

Когда мне еще не было тридцати, папа иногда заговаривал со мной о том, что неплохо бы мне остепениться. Его беспокоило мое будущее. Иногда его благонамеренные речи превращались в многословные проповеди о том, как знакомство с моей мамой изменило его жизнь. Надеюсь, я вел себя достаточно уважительно, но, признаюсь, меня очень раздражал его идеалистический взгляд на мир. К этому времени у меня уже было множество подружек, и я хорошо знал, как работает система и какие чувства во все это вовлечены.