Читаем Без пощады полностью

Все это казалось и Веге и доводило ее ревность до высшей точки кипения. Но ревность, это зеленоглазое чудовище, обладает свойством все преувеличивать и искажать, а потому бедная Вега совсем неверно истолковывала то, что видела. Беспристрастный наблюдатель, умеющий верно читать выражения лиц, истолковывать взгляды и движения людей, подметил бы, что Юстес Тревор только притворялся заинтересованным Клариссой Лаланд, в действительности же был бы очень рад избавиться от нее. Дело было в том, что он тоже страдал муками ревности, потому что видел рядом с Вегой своего кузена. Юноша знал, что Реджинальд раньше его был знаком с домом Поуэлей, и когда сам он, Юстес, был введен в этот дом, то, как он теперь припоминал, тамошняя домашняя челядь перешептывалась о том, что между младшей хозяйской дочерью и статным офицером Реджинальдом Тревором завязывается нечто большее, чем обыкновенная дружба.

Действительно ли это было так? Не возобновляются ли теперь на его глазах прежние отношения, временно прерванные по причине возникшей политической смуты, выбившей из привычной колеи всю страну? Юстес с тоской задавал себе эти вопросы и мучился ревностью. Ведь и он верил тому, что так искусно разыгрывалось при нем, но он не знал, что Вега вовсе не была такой простушкой, какой могла казаться на первый взгляд. Она отлично умела кокетничать, не хуже любой великосветской львицы.

Удивительно, как были перепутаны сердечные дела этого квартета: Реджинальд — Вега и Юстес — Кларисса. Двое мужчин любили одну и ту же женщину, две женщины любили одного и того же мужчину: двое же из них не были любимы теми, которых любили сами, и, что было всего страннее, именно эти, не любимые своими избранниками, ликовали и торжествовали воображаемую победу, между тем как любимые терзались всеми муками отвергнутой любви!

Если бы сердца могли заглянуть в сердца, то, увидели бы внутри совсем иное, чем извне, и тогда грустные стали бы радостными, и — наоборот. Но сердца, в большинстве случаев, «питаются» информацией посредством глаз, которые судят только по тому, что видят: а это часто бывает обманчивым, в особенности, когда разыгрывается комедия.

Печальное недоразумение между молодыми людьми продолжалось весь этот танцевальный вечер. Один танец сменялся другим, но ни в одном из них Юстес Тревор не был кавалером Веги. Вина была не его, хотя и могло показаться, что виноват именно он. На первый танец с Клариссой не он выбрал ее, но был выбран ею; то же самое вышло и со вторым. Танцуя с хозяйской дочерью, как бы по обязанности, от которой неудобно уклониться, он хотел подойти к Веге и пригласить ее на следующий контрданс. Однако неотступно следившая за ним Кларисса перехватила его опять.

— Ах, капитан Тревор, как хорошо вы танцуете! Совсем по-другому, чем прочие наши кавалеры, — сказала она ему полупокровительственно, полувызывающе.

Не дав молодому человеку оправиться от смущения, в которое вверг его этот слишком прозрачный комплимент, Кларисса стремительно продолжала:

— Надеюсь, и вы настолько довольны моим умением танцевать, что пригласите меня и на контрданс? Не правда ли?

В устах каждой чопорной англичанки такие слова были бы явным бесстыдством и, наверное, получили бы должный отпор даже от такого вежливого кавалера, каким был Юстес Тревор. Но к пылкой, воспитанной в совершенно иных условиях и донельзя избалованной креолке следовало быть снисходительным. Поэтому Юстес с вынужденной галантностью ответил:

— С большим удовольствием. Весь к вашим услугам, мисс.

Он не чувствовал ни малейшего удовольствия, но должен был притворяться чувствующим. А восхищенная Кларисса, не сомневавшаяся в его искренности, поспешно подхватила его под руку и увлекла в сад. Увидев это, увлеченная ревностью Вега выбрала себе кавалером Реджинальда Тревора, сходя с ума по его двоюродному брату, которого она считала навеки погибшим для себя. Конечно, этой несносной кокетке Клариссе удалось влюбить его в себя по уши! Это ясно, как Божий день. Иначе неужели бы он не нашел случая подойти к ней, Веге, чтобы сказать ей хоть одно любезное слово?

Окончив второй танец с креолкой, Юстес кое-как отделался от своей чересчур навязчивой дамы и стал отыскивать Вегу, надеясь хоть теперь, наконец, перемолвиться с нею парой слов. Но, к его отчаянию, она оказалась все еще в компании со своим кавалером по контрдансу и, по-видимому, была очень довольна им. Казалось, что Вега и Реджинальд только друг для друга и существуют на свете. Юстес не знал, что с одной стороны это была только игра, — не знал и страдал до отчаяния.

Видя подходящего Юстеса, Реджинальд, стоявший перед своей отдыхающей под деревом дамой, немного отступил назад и замер в позе, выражающей некоторую напряженность, с блеском торжества в глазах и тенью насмешливой улыбки на губах. Двоюродные братья не обменялись ни словом, ни даже взглядом. Тот, кто их не знал, мог подумать, что они совсем незнакомы. Поклонившись Веге, Юстес несмело спросил ее:

— Могу я просить вас на танец со мной, мисс Вега?