Читаем Без надежды полностью

– Получить ответы, – говорю я. – И что-нибудь из маминых вещей.

Холдер снова мертвой хваткой вцепляется мне в талию. Я сжимаю его руку, ища поддержки. В присутствии отца моя уверенность тает с каждой секундой. Все в нем – от голоса до выражения лица и жестов – вызывает во мне тошноту.

Отец мельком смотрит на Холдера, затем переводит взгляд на меня.

– Можем поговорить в доме, – тихо произносит он, стреляя глазами по соседним зданиям.

Его нервозность лишь доказывает то, что он взвесил возможные варианты и понял, что особого выбора у него нет. Кивнув на дверь, он начинает подниматься по ступеням.

– Оставьте пушку, – произносит Холдер.

Отец останавливается, но не оборачивается. Медленно вынимает из кобуры пистолет, осторожно кладет на ступени и продолжает идти.

– Обе, – не унимается Холдер.

Отец наклоняется, задирает штанину и вынимает второй пистолет. Положив оба на крыльце, он входит в дом и оставляет дверь открытой. Я уже собираюсь последовать, но Холдер поворачивает меня к себе:

– Я останусь здесь, дверь будет открыта. Не доверяю ему. Дальше гостиной не ходи.

Я киваю, и он быстро целует меня, потом отпускает. Я вхожу в гостиную и вижу отца, сидящего на диване с сомкнутыми перед собой руками. Взгляд его упирается в пол. Я сажусь на краешек. Находясь в этом доме в его обществе, я чувствую, как у меня путаются мысли и сжимается грудь. Пытаясь побороть страх, я делаю несколько медленных вдохов.

Воспользовавшись минутной паузой, я пытаюсь найти в его облике собственные черты. Может быть, цвет волос? Он намного выше меня, и глаза, когда мне удается их рассмотреть, в отличие от моих, темно-зеленые. Я совершенно на него не похожа, не считая волос цвета жженого сахара. Это забавно.

Отец поднимает на меня взгляд и, беспокойно ерзая, вздыхает.

– Прежде чем ты что-нибудь скажешь, – говорит он, – ты должна знать, что я любил тебя и каждую минуту сожалею о том, что сделал.

Я не отвечаю на его заявление, но с трудом сдерживаюсь, чтобы не отозваться на эту чушь собачью. Пусть извиняется всю жизнь – этого не хватит, чтобы забыть хотя бы одну ночь, когда поворачивалась дверная ручка в моей комнате.

– Я хочу знать, зачем ты это делал, – дрожащим голосом требую я.

Мне противно говорить так жалобно. Это голос маленькой девочки, умолявшей его прекратить. Я уже не та кроха и точно знаю, что не хочу выглядеть слабой в его глазах.

Он откидывается назад и трет глаза.

– Не знаю, – произносит он раздраженно. – После смерти твоей мамы я снова запил. Прошел год, и однажды ночью я сильно напился, а утром проснулся с чувством, что совершил нечто ужасное. Я надеялся, это был страшный сон, но, когда пошел будить тебя, ты была… другой. Не той счастливой малюткой, какой была раньше. За одну ночь ты превратилась в существо, которому я внушал ужас. Я ненавидел себя. Я даже не помнил в точности, что совершил, потому что был слишком пьян. Но я знал, это было нечто ужасное, и мне очень, очень жаль. Это больше не повторилось, и я делал все, что мог, чтобы загладить вину. Все время покупал тебе подарки и давал все, что ты просила. Мне хотелось, чтобы ты забыла ту ночь.

Чтобы не прыгнуть на него и не задушить, я сжимаю колени руками. Он выдает это за единичный случай, и я ненавижу его еще больше. Он подает все как досадный эпизод. Будто разбил чашку или угодил в мелкую аварию.

– Это продолжалось вечер… за вечером… вечер за вечером, – возражаю я. Мне приходится взять себя в руки, чтобы не закричать во всю глотку. – Я боялась ложиться спать, боялась просыпаться, боялась принимать ванну и говорить с тобой. Обычно маленькие девочки боятся монстров в шкафу или под кроватью. В меня вселял ужас монстр, который должен был любить меня! Ты должен был защищать меня от таких, как ты!

И вот Холдер опускается возле меня на колени и хватает за руку, а я пронзительно кричу на человека, сидящего напротив. Я дрожу всем телом и приникаю к Холдеру, чтобы напитаться его спокойствием. Он гладит меня по руке и целует в плечо, давая выговориться.

Отец откидывается на диване и заливается слезами. Он не защищается, потому что понимает, что я права. Ему нечего сказать. Он плачет, прикрывая лицо и горюя, что его приперли к стене, но фактически не сожалея о содеянном.

– У тебя есть другие дети? – спрашиваю я, ловя его взгляд, но он со стыдом отводит глаза. Опустив голову, прижимает ладонь ко лбу, но ничего не отвечает. – Есть? – кричу я.

Мне важно знать, что он не делал этого ни с кем другим. Что он не делает этого теперь.

Он качает головой:

– Нет. После твоей матери я не женился. – Он совершенно убит.

– Значит, занимался этим только со мной? – (Он не поднимает взгляда, продолжая отмалчиваться.) – Отвечай, – настаиваю я. – Делал это до меня с кем-то еще?