Читаем Без мужика полностью

Когда в ресторане на приеме в честь иностранных специалистов по проблемам экологии голова аж кружилась от разнообразия предлагавшихся блюд и дорогих напитков, Гелена чувствовала гордость, что за это платит не какой-то мелкий буржуа, имеющий половые проблемы, которые он надеется решить с помощью Восточной Европы, а международная научная организация. Вина, шампанское, коньяк, виски смешивались в невероятных пропорциях, но это были высококачественные напитки, от которых наутро ничего не болит. Их поселили в отеле недалеко от Сен-Круа, и, вернувшись к себе, Гелена долго слышала хохот своих коллег в коридоре и торжественное молчание старинного города, где лишь изредка раздавался удар колокола.

Шла первая неделя ее здесь пребывания. Суетная киевская жизнь каким-то образом отошла в ирреальные, потусторонние сферы. Казалось, она испокон веков живет в этом городе, в состоянии светлого и необременительного одиночества. Утром встает рано, пешком идет на работу, а вечером — обратно, по дороге заходя в супермаркет, и, блуждая по огромному залу, выбирает себе что-нибудь на ужин. После ужина стоит возле окна, невольно посматривая в чужие окна на противоположной стороне узкой улочки. Прямо перед окнами ее номера — мансарда, где в окошках нет занавесок. И Гелена видит, как абсолютно седая женщина что-то медленно ест, а потом долго сидит возле неубранного стола, очевидно, не имея сил вымыть свою тарелку и чашку. Гелене казалось, что она знает эту женщину очень давно.

Наступил уикэнд. Организаторы не озаботились тем, как именно проводить стажерам выходные дни, и каждый сам решал, чем ему заняться. Уставшая от киевской суеты, Гелена не стремилась к новым знакомствам. Первый день она одна бродила по старинному городку с туристическим путеводителем в руках, а в воскресенье, устав от хождений по умопомрачительно красивым, но довольно однообразным улочкам в готическом стиле, долго сидела в маленькой кофейне, лениво листая все тот же путеводитель, зная уже все про славных уроженцев славного города Льежа, название которого, оказывается, на фламандском звучит как Льойк.

Кофе был очень хороший, ароматный и крепкий, но после второй чашечки пить его уже не хотелось. Во рту было горько, и Гелена остро ощутила, что ей тоскливо, что здесь, в этой кофейне, в этом спокойном городе, где время остановилось, она напрасно тратит свою жизнь. Кроме нее в кофейне был еще только один посетитель. Он читал газету, потягивая пиво «Августин» из бокала на ножке — специального бокала именно для этого пива. От сознания того, что этот человек смотрит на ее ноги, чувство зряшности жизни усилилось и стало невыносимым. Гелена заплатила за кофе и вышла из кофейни. Она поняла: тот человек заметил, что она разговаривала с официантом по-английски. Когда Гелена медленно пошла по узенькой улочке по направлению к Сен-Ламбер, то услышала, как у нее за спиной хлопнула дверь кофейни.

На следующий день, в понедельник, Гелена все время думала, что надо бы познакомиться с другими стажерами, чтобы не быть такой одинокой в следующие выходные. За обедом подсела к белоруске Асе. Завела с ней разговор ни про что и узнала, что та ездила на выходные аж в Брюгге, ведь когда еще случится побывать в этой стране? А в конце рабочего дня к Гелене подошел доктор Мартин Керт, человек, с которым они работали и который еще в первый день знакомства просил называть его просто Мартом.

Март поинтересовался, не скучала ли Гелена в выходные дни. А потом спросил у нее разрешения представить ей пана Антониуса ван Ремера — владельца магазина антикварной посуды, расположенного недалеко от Сен-Мартина. Этот магазин на протяжении семи поколений принадлежит семейству ван Ремер, а сам Антониус — чрезвычайно порядочный и уважаемый человек — Март протянул руку в сторону мужчины с лысиной и животиком, тот галантно поклонился Гелене. Она узнала в нем человека, который вчера пил пиво «Августин», наблюдая за ней из-за газеты.

Невзирая на брюшко и лысину, Антониус ван Ремер оказался на удивление приятной и даже привлекательной особой. Он сказал, что очень любит свой родной город и хочет, чтоб приезжие полюбили его с такой же нежностью, как он, потому что Льойк лучше Парижа, лучше Антверпена, лучше даже чем Брюгге. Все предки Антониуса ван Ремера по мужской линии были уроженцами Льойка, а все женщины — привозными (everything what comes from far is good). Только у него, Антониуса, жизнь не сложилась, потому что он, нарушив традицию, женился на своей соседке, промучился двадцать пять лет и в конце концов развелся. Но до сих пор верит в счастливое будущее для себя и своего города — с этими словами Антониус ван Ремер вытащил вдвое более толстый, чем был у Гелены, путеводитель и протянул ей.