Грубая и нечесаная официантка, словно капитализм мимо этого вагона-ресторана прокатил, даже не зацепив… В общем, официантка, как тень минувших уже лет советского хамоватого сервиса, притащила вместо сборных солянок - борщ московский.

- Кончились солянки, берите что есть. А не хотите - не берите…

- Ах ты, какая вежливая, какая ты любезная, прямо из французского кино, - сказал я нечесаной клухе с подбитым, плохо запудренным глазом.

- А не нравится - идите себе в купе и жрите там всухомятку, - буркнула она, нетвердо поворачиваясь на каблуках.

- А она еще и пьяная, - удивленно развел я руками.

- И по-моему, ее кто-то по лицу побил, - вставила Настя, принимаясь ложкой за помидорный салат.

- Не по-твоему, а точно - по глазику ей дал любовничек ейный, - сказал я, горестно вздохнув и вынув ложку из Настиной руки, - не смеши людей. Ложкой - только суп, а твердую пищу ешь вилкой и ножом… Ну хотя бы одной вилкой без ножа.

- Ты меня стыдишься? - спросила Настя, в упор поглядев на меня своими таежными глазами.

- А, перестань, - отмахнулся я…

И тут я заметил, что перегнул, потому что Настя перестала есть и вдруг разрыдалась.

- Мне вон замечания делает, что, мол, хамлю, а сам вон девушку обидел, - попыхивая сигареткой, громко замечает из-за стойки официантка.

Я перестаю жевать и кладу Насте руку на плечо.

- Ну не плачь…

- Я не плачу…

- Научишься, ты же сметливая.

- Научусь, - отвечает Настя и улыбается сквозь слезы.

Ночью я не сплю.

Настя - на нижней полке. И по-моему, она тоже не спит.

Бабка, что едет до Ташкента к своей сестре, наболталась за день и теперь храпит, словно камни в носоглотке просеивает. Как-то даже навзрыд храпит, то взрываясь, то затихая, то снова заходясь храпом, как рассвирепевший ротвейлер…

Тихо посапывает на верхней полке прямо напротив меня - юный узбек. Студент - в Москве учится, теперь домой едет на каникулы. Всю дорогу книжку читает. Я заметил - он за двое суток - аж десять страниц одолел! Занятная, видать, книжка…

Я не сплю.

Охота выйти покурить, но боюсь разбудить Настю. Если она, конечно, спит, а не притворяется. Лежу с открытыми глазами и думаю, как Арцыбашева наколоть? Как его кинуть? Как уйти от этого хищного подонка?

И не просто живым уйти - это еще только полдела, но уйти с деньгами!

И не будет ли Настя мне помехой?

Кольцо…

В нем надо искать ключ.

В нем!

Под утро я все-таки уснул и проспал границу.

И выходит, что у узбеков с казахами граница - чистая формальность. Даже паспортов никто не проверял.

Сэкономили денег.

Значит, с меня в Душанбе - ресторан.

Глава вторая

ДАН ПРИКАЗ ЕМУ

НА ЗАПАД

Май - декабрь 1988 года Афганистан - Германия

Первым, кого Арцыбашев встретил, прибыв в штаб армии, был капитан Мирзоев. Тоже разведчик, коллега. Еще недавно он был прикомандирован к одной из действующих частей. Теперь, по слухам, присосался к штабным. Будь ситуация немного иной, и Арцыбашев не преминул бы обозвать его, в шутку, тыловой крысой. Но сейчас поостерегся. Восточные люди - хитрые. А Мирзоев, в силу профессии, был втройне хитрым и изворотливым. Кто знает, как он отреагирует на подначку? Запросто может выйти, что в глаза он посмеется, а в спину ударит.

И Арцыбашев не стал юморить. Даже подходить первым не стал. И взгляд отвел в сторону. Остановился, достал сигареты, начал прикуривать. Поверх зажигалки поглядывал на коллегу. Отвернется? Сухо кивнет? Пройдет мимо, словно они не знакомы? Любой из вариантов был вероятен. Сам Арцыбашев, доведись им поменяться местами, вряд ли стал бы демонстрировать дружеские чувства на глазах десятка посторонних людей, каждый из которых мог оказаться стукачом.

Мирзоев подошел, издалека протягивая для пожатия руку.

- Здравствуй, дорогой!

- Привет! - Арцыбашев, наконец, прикурил. Сквозь дым, прищурившись, оценил внешний вид капитана: - Хорошо выглядишь, Фархад!

Мирзоев, и правда, был подтянут, свежевыбрит, благоухал одеколоном. Белоснежные зубы контрастировали с загорелой кожей и черной ниточкой усов. Мундир сидел как влитой, ботинки сияли. Трудно было представить, что месяц назад он ползал по горам в пропахшей порохом и потом "афганке".

- Спасибо. А вот ты, похоже, не спал.

- Да уж. Слыхал, наверное?

- Слышал. У нас об этом много говорят. Между прочим, я включен в комиссию.

- Вот как?

- Но только со вчерашнего дня, вместо одного заболевшего. Так что пока тебе ничем помочь не могу. Но, клянусь, сделаю все, что в моих силах.

Если Тохтамбашев любил подчеркнуть свое бедное происхождение, то Мирзоев крайне неохотно распространялся о родственниках, многие из которых занимали в республике ответственные посты. И он, наверное, мог бы неплохо пристроиться. Как минимум, на место, аналогичное тохтамбашевскому. А он предпочел воевать и только сейчас сменил полевые условия на кабинет. Шайтан его знает, почему так!

- Извини, мне надо бежать, - Мирзоев крепко сжал Арцыбашеву локоть. - Не дрейфь!

- Угу. Увидимся…