Читаем Без грима полностью

Он познакомился с Мариной в конце весны, когда, опьяненный свежим дыханием природы, меньше всего отдаешь себе отчета в своих действиях, живя как будто в веселом полубреду. То был, пожалуй, самый удачный год в его жизни.

Проснувшись на рассвете, как от толчка, он лежал, не шевелясь, боясь нарушить умиротворенное безмолвие серенького утра. Сон, приснившийся ему перед самым пробуждением, оставил на память о себе неясное томление. Во сне его обступили плотным кольцом обнаженные женщины – их были сотни, и каждая из них старалась обратить на себя его внимание. Тела у женщин были кукольные, резиновые, а лица – человеческие, бесстыдные. Они шевелили губами в беззвучном призыве, теребили свои гигантские резиновые груди и тянулись к нему длинными и гибкими, как змеи языками. Среди массы кривляющихся женских лиц, старающихся приблизиться к нему, выделялось одно – ярко смуглое лицо с волнующими скулами, чуть тронутыми румянцем и тонкой усмешкой на губах. Иногда оно исчезало, растворяясь в общей массе, и в эти моменты он боялся, что больше не увидит этого удивительного лица. Но через какое-то время лицо незнакомки снова возникало в толпе, и тогда он впивался в него взглядом, мысленно приказывая ему больше не пропадать из виду. Женщины бесновались, шевелили змеями-языками, но им было невдомек, что он не смотрит на них и все его внимание сосредоточено на одном единственном – неуловимом и смертельно притягательном лице. От женщин почему-то шел сильный жар, но он не решался отойти от них, потому что опять боялся больше не увидеть загадочную незнакомку, привлекшую его внимание. Температура возле него все повышалась, женщины постепенно плавились, сливаясь телами в огромный бесформенный комок резиновой плоти, но он, не отрываясь, смотрел в глаза своей избранницы… После того как он проснулся, ему еще какое-то время казалось, что он чувствует жар, который источали куклы-женщины.

Вспомнив, что должно произойти с ним сегодня, он почувствовал, как его захлестывает волна глуповатого счастья – так в детстве, проснувшись в день своего рождения, чуя, что сейчас произойдет что-то хорошее, не можешь сдержать улыбки. Испытывая нетерпение, он встал с кровати, торопливо оделся и вышел в теплое влажное утро. Вдохнул воздух, насыщенный испарениями прошедшего ночью дождя. Ветерок разгонял видневшиеся еще тут и там клочки тумана. Он зашагал к магазинчику «Первая полоса», приняв независимый вид.

Радость торопила его, растягивала губы в улыбке, а дурацкое конфузливое чувство требовало вести себя невозмутимо и спокойно, как будто конечная цель его путешествия была не так уж и важна. В конце концов, он просто вышел прогуляться – нет такого закона, по которому нельзя идти по улице в восемь утра за прессой – зачем-то старался показать он своим видом случайным прохожим… Магазин был уже открыт. Подойдя вплотную (удивительное дело – как бьется сердце), он уставился на ворох газет и журналов. Глаза заскользили по развалу глянцевых обложек от края до края – безрезультатно; после проделали тот же путь в обратном направлении – и снова тщетно. В тот момент, когда сердце уже готово было ухнуть обреченно вниз, взгляд зацепился за фотографию на одной из обложек, … – темный взлет брови, легчайшая, но вместе с тем довольно мужественная складка у рта… – да, это тот самый снимок… С чувством почти суеверного благоговения он смотрел на собственное лицо. Через его щеку шел легкий бумажный излом.

– Что вам? – спросила продавщица.

Он вытащил журнал на свет божий (при этом взгляду открылось, что на фотографии он стоит, одетый в белый свитер с высоким горлом):

– Вот – «Телевизионную панораму». И знаете что? Дайте мне десять штук.

Удивления не последовало. Продавщица отсчитала ему десять номеров, и, приняв деньги, уставилась в далекую точку на горизонте равнодушными ко всему глазами. Она даже не взглянула на своего покупателя, и потому ей не суждено было узнать, что это именно он изображен на обложке «Панорамы». «Впрочем, вряд ли это ее бы заинтересовало», – мелькнула у него мысль, когда он посмотрел на ее утомленное испитое лицо.