Читаем Без дна. Том 2 полностью

И только сейчас Пётр Алексеевич решился прервать это не знающее удержу словоблудие. Но, прежде чем остановить, про себя подумал: «Вот вам и не критик! Вот вам и представитель какой-то там транснациональной корпорации. А рассуждает как вроде уже канувший в Лету, ушедший в небытие советский третьеразрядный чинуша от культуры». «Простите, а можно, наконец, узнать – а то мы с вами разговариваем как в потёмках – кто вы вообще такой, чтобы судить-рядить о моих “Аргонавтах”? Что вообще понимаете в театре? Откуда эта ваша уверенность, будет у нас успех или нет?» Пётр Алексеевич начал кипятиться, а Бенедикту Бенедиктовичу как будто хоть бы что. Даже, видимо, довольный реакцией им только что ужаленного человека, улыбается. «Не гневайтесь, Пётр Алексеевич! Я пока сказал только “а”, а вы уже выходите из берегов, мечете, аки Зевс, громы и молнии. Ох уж этот ваш темперамент! Имейте терпенье послушать и “б”, и тогда ваше мнение обо мне и моих уверенностях, возможно, изменится. Хорошо, больше не будем о вашем прежнем. Поговорим о настоящем. В репертуаре вашего театра есть другой… замечательный спектакль. Тот, что вы показали совсем недавно. Вы, наверное, уже догадались… Да, я говорю о ваших “Трёх сёстрах”, Пётр Алексеевич. Подчёркиваю, “ваших”, а не чеховских. Потому что ваши “Три сестры” это не Чехов, это нечто прямо противоположное. Это анти-Чехов! Этим-то как раз и замечательно ваше прочтение классика. Ваше сугубо авторское. Что вы переиначиваете. Есть ещё другое слово: перелицовываете. В этом суть и девиз и всего того, что делаем и к чему стремимся мы. “Мы” – то есть наша корпорация. Конверсия, Пётр Алексеевич. Превращенье и перерожденье. Именно это нас так с вами и роднит. А вас… вас, пожалуй, ставит в первую десятку самых выдающихся театральных режиссёров современности. Подчёркиваю, “пожалуй”. Это всего лишь скромное мнение – пусть и не рядового, но всего лишь человека околотеатрального». Да, вот так! Это, кажется, называется «из огня да в полымя». Петру Алексеевичу, конечно, не нравится, когда его безосновательно, как ему кажется, ругают, принижают. Кому вообще это может понравиться? Он, естественно, начинает сердиться. Но когда и похвалы выше небес… «Самый выдающийся»… «современности»… Как правило, такого рода безудержное восхваление вызывает в нём больше недоверия к восхвалителю: «Здесь явно что-то не то».

«Ну, это вы уже… это уж слишком… Вас послушать… можно подумать, вы ходили на мои спектакли». На что Бенедикт Бенедиктович заметил с улыбочкой, которую вполне можно назвать мефистофельской: «А что вы думаете? Так и было. И именно во многом потому, что я ходил и смотрел, наш выбор, кому доверить оформление, огранку, если можно так выразиться, нашего ежегодного торжества, а это, как нами задумано, должно стать выдающимся, может, даже резонансным событием… как это ни покажется сейчас невероятным – мирового масштаба!.. выбор пал именно на вас. Не буду скрывать – вы были вначале лишь одним из довольно обширного списка номинантов, у вас были серьёзные соперники. Но ваши “Три сестры”… Они качнули… они решили исход дела в вашу пользу». – «Тогда… чем же мои “Три сестры” вас так привлекли?» – «Если очень-очень коротко, своей… нагостью, Пётр Алексеевич. Если, конечно, так можно выразиться. В смысле: “Я сир и наг”… – Он, кажется, собирался ещё что-то добавить, но тут запипикал его селфон; он бросил взгляд на экран. – Боюсь, нам с вами придётся на этом прерваться. Но, разумеется, мы ещё встретимся. И не один раз. Вас сейчас подбросят до гостиницы.

Помогут разместиться. Устраивайтесь, отдыхайте. Встречайтесь со своими. У вас, я знаю, здесь родные, друзья. Ваш сын. Славный молодой человек! Которому вы нужны… и который нужен вам. Ну а завтра, с утра… нам с вами предстоит очень серьёзная работа. Что же касается того, с чем вам ехать на гастроли… У меня есть все основанья полагать, что они всё-таки состоятся. Разумеется, это ваше авторское решение, что брать, что показывать. Не мне принадлежит право первой брачной ночи. Я здесь лишь как зритель. И как зритель высказал лишь свои скромные зрительские предпочтенья».

4