Читаем Бета-тестеры полностью

В квартире номер пятьдесят четыре первого подъезда жил ушлый дед Егор Михалыч. Ветеран, пенсионер и инвалид одновременно, платил он мизерно мало, но регулярно. Отличался скверным характером и плохим почерком, которым неустанно строчил анонимки, жалобы и кляузы на все, что видел. Последним его шедевром было донесение о том, что его сосед сверху, являясь тайным шпионом представителей внеземной цивилизации, по ночам отправляет донесения в центр, выстукивая их морзянкой по трубе отопления ручкой от мясорубки. Михалыч, собственно, протестовал против того, что, во-первых, делает он это после десяти часов вечера, что нарушает его, Михалыча, ночной покой, а во-вторых — допускает в своих донесениях кучу грамматических ошибок, чем оскорбляет великий и могучий язык Лермонтова и Пушкина и затрудняет работу соответствующих органов, которые, понятно, за этой «музыкой» следят, но не вмешиваются, желая разоблачить всю сеть инопланетной резидентуры.

Откуда старый пенсионер столько знал о планах «соответствующих органов», было непонятно. Впрочем, кляузы Егора Михалыча были бы весьма полезны, если бы не изобиловали отступлениями от основной темы, историческими справками и ссылками на классиков с цитатами и примерами из личного опыта ветерана. Во всяком случае, в отношении грызунов отчаянный дед нарушил заговор молчания и переслал бандеролью донос, в котором подробно разбирал происхождение крыс, перечислял их разновидности, описывал повадки, вредные привычки и брачные игры, а также кратко освещал вклад крысиного племени в развитие науки.

Увидев на пороге мрачного Махмуда и Ксенобайта, пенсионер с достоинством подтянул штаны и хмуро спросил:

— Личные вещи и на выход?

— Успеешь, — коротко огрызнулся Махмуд. — Разговор есть.

Тестеры, не спрашивая разрешения, протопали на кухню. Махмуд прихватил по пути Егора Михалыча за шиворот.

— Значит, так, — веско проговорил Ксенобайт, закладывая руки за спину, в то время как Махмуд многозначительно хрустел пальцами за спиной у посаженного на табуретку ветерана. — Нас интересуют крысы.

Глаза пенсионера забегали.

— Крысы? А что — крысы? Какие именно?

— Махмуд, продемонстрируй.

Махмуд с готовностью вытащил из ватника шкалик. Такие шкалики служили в игре чем-то вроде валюты: ими можно было подкупать работников, умасливать недовольных жалобщиков и представителей других структур. Продемонстрировав шкалик Михалычу, Махмуд, оскалившись, стукнул им по чугунной батарее.

Шкалик разлетелся вдребезги. На глаза пенсионера навернулись слезы, он схватился за сердце.

— Так что вы можете рассказать нам про крыс?

— Про каких-таких крыс? Знать ничего не знаю, ведать не ведаю.

— Ты мне Ваньку не валяй, Достоевский, — грозно насупился Ксенобайт, помахивая пухлой стопкой исписанных скверным почерком листов. — Твой трактат?!

— Там нет моей подписи, это писал не я!

— Махмуд!

Тестер достал из кармана еще один шкалик. Пенсионер зажмурился, но хрустальный звон заставил его вздрогнуть.

— Ксен, он сейчас слюной насмерть захлебнется, — с опаской заметил Махмуд.

Ксенобайт уселся напротив Михалыча и сочувственно проговорил:

— Покайся, Михалыч, тебе скидка будет. Ведь за кого муку терпишь? За грязных животных, место которым… ну, сам знаешь, где им место. Ну, давай, облегчи душу…

Старик упрямо закусил бороду. Ксенобайт кивнул, Махмуд, вздохнув, вытащил третий шкалик и, подкинув, ловко перехватил его за горло. И тут ветеран наконец сломался:

— Стойте, изверги! — с болью завопил он. — Что ж это делается, люди добрые?! Скажу, все скажу!

Махмуд замер. Переглянувшись с Ксенобайтом, он осторожно поставил бутылку на стол перед носом Михалыча.

***

— Чума на оба ваших чума, изверги, — лихорадочно начал Михалыч, не отрывая полного вожделения взгляда от заветной бутылки. — Есть крысы, есть… А как же… Поначалу-то мы уж и писали, и до сведения доводили, и жаловались… Без толку. А крысы есть, будьте покорны. Здоровенные зверюги, и на чем только отжираются, мне бы так. Воруют. Вернее — поперву воровали. Ну, как порядочные вредители, по мелочам. А нынче ужо не воруют — грабят!

Ветеран вдруг неуловимым движением сцапал бутылку и моментально свинтил ей крышку. Сделав изрядный глоток прямо из горлышка, он продолжил.

— Сначала — съестное тащили. Сыр, сало, крупы таскали. Потом мыло стали таскать. Мыло, соль и спички. Я-то сразу понял, ежели кто мыло соль и спички запасать начал — верный признак, к войне готовится! Писал. Предупреждал. Можно сказать — сигнализировал! А толку?

Ксенобайт с Махмудом неуютно поежились под полным осуждающей горечи взглядом старого кляузника. Тот еще раз приложился к бутылке и продолжил:

— Ну, мы-то бороться пробовали. В особенности — когда спиртное пропадать начало. Мамалыгин из соседнего подъезда мышеловок накупил. У меня еще все выспрашивал, на что крыса клюет. Рыбак, блин. Я как увидел, что он волчьи капканы тащит, — насторожился.

— И что? — не выдержал Махмуд.