Читаем Бета-тест полностью

— О том, что на твоей руке, — мать сделала глубокий глоток. Его мать никогда не любила выпивать на публике, поэтому они вместе с отцом всегда баловали себя одним или парочкой коктейлей, прежде чем появиться на мероприятии. — Что ты с собой сделал?

— Ах, ты об этом, — если честно, мужчина попросту забыл, что на нём надета рубашка с короткими рукавами, привыкнув к тому, что татуировка всегда на виду. И ему, по правде говоря, это нравилось. Но он определённо не хотел, чтобы его мама когда-либо её увидела. — Извини. Сделал её в Сиэтле. Я планировал надеть другую рубашку...

— А что насчёт твоих планов не уродовать себя? — его мать опустилась на белый льняной диван, обмахивая себя рекламным проспектом оперного сезона. Когда-то давным-давно она бы позвонила ему за неделю до его открытия, чтобы узнать на какой спектакль он бы предпочёл сходить вместе с ними, но последние несколько лет это перестало быть предметом обсуждения.

— Я не знаю. Просто подумал, что будет довольно забавно...

— Ты привёз с собой смокинг, так ведь, сынок? — как всегда отец появился, чтобы сгладить острые углы. — И запомни, что на последующие мероприятия компании следует надевать рубашки с длинным рукавом.

— Последующие мероприятия? — почему-то Тристан никогда не задумывался о том, что будет дальше. Вернее, задумывался, но не позволял себе зацикливаться на том, какие ужасные шесть месяцев ему предстоят.

— Это всего лишь одна из целого ряда причин, почему эта работа тебе не подходит, — его мать сделала пренебрежительный жест рукой. — Но мы с твоим отцом обсудили вопрос. Ты можешь работать над маркетингом моей кампании, а после всего этого у дяди Фрэнка, он сказал, что уже осенью у него появиться свободная вакансия.

— Я не хочу работать на бухгалтерскую фирму, или твою компанию.

— Конечно же, хочешь. Ты получил степень магистра делового администрирования в одной из лучших бизнес-школ в стране, а дядя Фрэнк является вице-президентом престижнейшей фирмы в Лос-Анджелесе. Это идеальный вариант.

Едва ли. И он получил эту степень только потому, что они на этом настаивали.

— Я не могу просто взять и бросить свою работу, — сказал Тристан вместо этого.

— Ох, ты, разумеется, подашь соответствующее уведомление, — сказал его отец. — Ты хороший парень, Тристан. Но тратишь свой талант на эту... компанию игрушек. Позволь нам помочь тебе.

— Я... я не... — пробормотал Трис. «Позволь нам помочь тебе». Именно поэтому он оказался в элитной частной школе, а не в обычной общеобразовательной, что находилась рядом с их домом, в Стенфорде вместо Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, а ведь он так мечтал туда попасть и именно поэтому поступил в аспирантуру, вместо того, чтобы попробовать попасть на стажировку в какую-нибудь фирму.

— Ты можешь обдумать, пока переодеваешься, — его мать указала на коридор, ведущий в спальни. У него здесь не было своей комнаты, лишь со вкусом обставленные гостевые апартаменты, в которых не было ни единой частички того уюта, который присутствовал в его спальне в детстве. Большинство вещей, что они перевезли из старого дома, были обезличены и не имели никакой ностальгической ценности, так что, под аккомпанемент тяжких вздохов, ему пришлось бороться за то, чтобы его любимые вещи упаковали в коробки и отправили на хранение.

На стенах в коридоре висело несколько семейных снимков, его фото с выпускного в школе, изображение их троих с его выпуска из Стэнфорда, ещё одна фотография с их захватывающего отпуска в Канаде. Боже, насколько же всё было проще тогда. Чуть дальше было фото с инаугурации его матери на пост федерального судьи и ещё одно, более раннее, на пост районного. Оно было единственным, где в кадре присутствовал Дерек, да и то, на самой его периферии, словно темноволосое размытое пятно.

«Я скучаю по тому, кем мы были». Его пальцы скользили по изображению более молодой версии матери, той, что, во время своих командировок на конференции вместе с ним и Дереком, тайком посещала музеи и пьесы, той, кто познакомила его с оперой и искусством. «Я скучаю по твоей улыбке, даже если она предназначалась не мне».

На кровати, в гостевой комнате, его мать оставила коробочку с бутоньеркой и значок её кампании с надписью: «Семья — на первом месте».