Одна рука Тристана была закинута за голову, свежая татуировка, вокруг которой кожа была всё ещё слегка розоватой, поблескивала в солнечном свете. На протяжении всего процесса нанесения татуировки, он вёл себя чертовски храбро и лишь слегка морщился, в то время как Феликс, татуировщик, делал своё дело. Рави всё это время мысленно порывался взять его за руку и сказать, как замечательно Трис справляется. Но, конечно же, не мог себе этого позволить. Он не его бойфренд. Даже не рядом.

После этого в Тристане проснулась уверенность в себе, и это заметили все собравшиеся у стенда сотрудники «Космического Жителя», желавшие рассмотреть тату. Он стал более общительным, согласился пойти с Эдрианом и Ноа на ужин в какое-то местечко в Капитолии. Прогулка, предложенная Эдрианом, и нахождение рядом с самой счастливой парочкой на планете в самом дружелюбном к геям районе, где даже Ноа всю дорогу без опаски прижимался к Эдриану, стало для Рави особым видом пыток. И да, Тристан не единожды получил одобрительный взгляд от прохожих, включая официанта на ужине.

Но, конечно же, Рави не мог сказать: «Мой. Отвали». И что гораздо хуже, у него было стойкое ощущение того, что Эдриан догадался о том, что между ним и Тристаном что-то есть. Он должен позволить этому... чем бы это ни было, остаться в Сиэтле, как они и планировали. Потому что, в противном случае, следующее, что их ждёт — это слухи, а затем: «Может Рави и Тристану не следует заниматься этим проектом вместе», а далее он, в небольшом закутке, где-нибудь в Сибири, создаёт корпоративные открытки, в то время как кто-то другой занимается разработкой концептуального дизайна.

Приняв для себя решение, Рави соскользнул с кровати и как можно тише стал собирать свои вещи. Если он успеет уйти прежде, чем Тристан проснётся, то сможет избежать неловкой сцены.

В любом случае, когда он уже был близок к процессу написания записки: «ушел раздобыть кофе и еды, увидимся в аэропорту», Тристан сел и потянулся.

— Ты одет? — Тристан нахмурился и потёр лицо.

— Да. Ты выглядел таким уставшим, что я не решился тебя будить, — произнёс неубедительно Рави, наблюдая за возникшим в глазах Тристана разочарованием. В течение последних нескольких дней у них был своеобразный ритуал: перед тем как пойти за кофе, они доводили друг друга до разрядки. И это было лучше, чем любое «Американо» на свете, лучше, чем лишний час сна. Но этому настал конец.

— О. Понятно. Прошлой ночью было... здорово, — щёки Тристана слегка покраснели. Они вернулись с совместного ужина с Эдрианом и Ноа, и начали целоваться ещё до того, как на двери их номера щёлкнул замок. В конце концов, они рухнули на одну из кроватей, чтобы устроить эпический сеанс ласк, закончившийся тем, что Рави, буквально сплетаясь телом с Тристаном, довёл того до оргазма, мастурбируя в это время сам на открывшийся ему вид спины и задницы любовника.

Рави отрубил бы себе мизинец, лишь бы повторять это каждую ночь, но вместо этого просто кивнул, стараясь держаться отстранёно.

— Да, было. Но сейчас, я страсть как хочу выпить кофе и чего-нибудь поесть. Ничего, если мы встретимся в аэропорту?

Тристан резко кивнул, прежде чем его язык метнулся к нижней губе, чтобы её облизать. Ох, на что способен этот язык...

— Что ж... это всё, да? — спросил Тристан, когда Рави подхватил свои сумки.

— Да, — голос Рави звучал более прерывисто. — Но это ведь к лучшему, да? Тебе нужно держать всё в тайне, и мы оба хотим избежать слухов.

— Да, — Тристан опять кивнул, на этот раз уставившись на одеяло у себя на коленях. — Но... мы же... друзья, так ведь?

Его голос прозвучал так подавленно и потерянно, что прежде чем Рави осознал, что делает, пересёк комнату и впился губами в рот Тристана, стирая каждую частичку боли и одиночества, прогоняя прочь холод, оставляя лишь тепло, курсирующее между ними. У него была куча друзей и не один из них не вызывал в нём таких эмоций, какие вызывал Тристан, но дружба, насколько бы ни было это слово непригодно для описания их отношений - это всё, что он мог предложить.

В конце концов, ему пришлось оторваться от него.

— Друзья. Вне всякого сомнения. И я не забуду того, что было между нами, — Рави попятился от кровати, прежде чем совершить какую-нибудь глупость, например, трахнуть Тристана сквозь матрас.

— Я тоже, — теперь голос Триса звучал скорее ошеломлённо, нежели сокрушённо.

Каждое слово, в сказанной Рави фразе, было правдой. Он не забудет, каков Тристан на вкус, какие звуки издавал, когда испытывал оргазм, что ощущал, когда любовник, посреди ночи, оказывался в его объятьях. Трис заставил его впервые в жизни захотеть стать лучше, серьёзнее, менее взбалмошным; тем парнем, которому будет по силам остаться рядом.

Кроме того, он и не смог бы забыть. Не в этот раз.

<p>Глава 17</p>