Читаем Бесстыдница полностью

— Ну, пусть не настоящая любовь, но увлечения-то у тебя наверняка были. Я хочу сказать: ты же целовался с девочками, да?

— О, да, — сказал Эймос, потупив взор. Мальчик был явно смущен, но какие-то новые струнки она затронула.

— И не только целовался, верно?

— Нет, миссис Тэтчер.

Она, конечно, рисковала. И довольно сильно. Мальчик такой робкий, даже застенчивый, воспитанный в спартанских условиях, а она… Ей было уже тридцать девять. В прошлом такое привлекательное, сейчас ее лицо было уже помечено возрастом. Правда, фигура не утратила прежней стройности. Сохранилась и горделивая осанка, и изящная линия шеи, да и подбородок оставался по-девичьи подтянутым.

Миссис Тэтчер поменяла пластинку, и они продолжали танцевать уже под плавную и медленную музыку. Эймос уже не казался таким скованным. Он декламировал:

Нет, нет, моя любовь! Я счастлив этой лаской, —

И жизнь мне кажется теперь волшебной сказкой.

Ведь только в сказках и найдешь,

Что вдруг сбываются несбыточные грезы,

Что бедный принц-урод становится хорош…

А мы живем ведь в мире скучной прозы.

— Ты представь, какой горечью пропитаны эти слова, как Сирано пытается обмануть себя, возмечтав, как Роксана позабудет о его уродстве, но вспоминает, что такие чудеса случаются только в сказке. Это же крик измученной души! Раскройся! Сбрось свои оковы!

— Господи, миссис Тэтчер, я стараюсь, но… Мне как-то неловко.

— Хорошо, пусть лучше неловко, чем ты будешь стоять как истукан. Ты должен быть уверенным в себе, а не смущаться. Поцелуй меня!

— Что?

— Поцелуй меня.

Внезапность и не допускающий возражения тон играли ей на руку. Нужно было застать Эймоса врасплох. На первых порах, по меньшей мере.

Переминаясь с ноги на ногу, Эймос отвернулся, потом посмотрел на учительницу и наконец с трогательной неловкостью, медленно, нерешительно, бережно и осторожно, словно опасаясь разбить что-то хрупкое, поцеловал ее. Потом еще раз, чуть увереннее, и наконец в третий раз — уже просветлев лицом и с чувством.

— Теперь начни заново! — приказала она. — «Нет, нет, моя любовь…»

Эймос начал читать. Голос его зазвенел от волнения. Пусть это было еще не то чтение, о котором она мечтала, но оно уже походило на драматическое исполнение и за словами уже чувствовались страсть и понимание. Еще чуть сыровато, быть может, но начало было положено.

Миссис Тэтчер сказала Эймосу, что он делает успехи и что она уже готова поверить в то, что слова его обращены к девушке, а не к зрителям. Говоря это, она как бы невзначай отняла руку Эймоса от своей талии и прижала к груди.

И почти сразу отослала его домой, похвалив за усердие и успехи.

До следующего вечера миссис Тэтчер не находила себе места. Однако Эймос пришел точно в назначенный час и читал так пылко и убедительно, как никогда прежде. Потом она предложила продолжить репетицию во время танца, как накануне, и только тогда, к своему огромному облегчению, убедилась в том, что вчерашний случай не напугал Эймоса и не оттолкнул юношу от нее. Танцуя, он обнимал ее и прижимался всем телом. Правда, поцеловать учительницу Эймос не решился, но по всему чувствовалось, что вчерашний урок не прошел для него бесследно. Когда она поцеловала его — легонько, почти игриво, — Эймос ответил мгновенно. Он набросился на нее как дикий зверь, с такой нескрываемой и голодной страстью, что в первый миг она даже растерялась. Эймос жадно впился в ее губы, неловко шаря руками по трепещущему женскому телу. Они упали на кушетку и с лихорадочной поспешностью разделись. Эймос был неуклюж, и ласки его были грубоваты, но искренняя девственная страсть потерявшего голову юноши с лихвой компенсировала миссис Тэтчер умелыми действиями искушенного любовника. Когда их чресла слились, Эймос терзал ее, как безумный, словно боясь, что не успеет, закатив глаза, постанывая и хрипло дыша. Потом, когда все было кончено, он в полном изнеможении распростерся на ее податливом теле, положив голову на еще вздымающуюся грудь женщины, в то время как ее рука гладила его волосы. Дождавшись, пока Эймос немного придет в себя, миссис Тэтчер мягко напомнила ему цель их занятий и попросила приступить к чтению. На этот раз в его исполнении прозвучала та глубина, которой так не хватало прежде, появились даже оттенки горечи и печали, которыми дышали ростановские строки, но которые не сумел бы выразить или даже по-настоящему осознать ни один невинный юноша, не познавший женской любви.

Безумная затея миссис Тэтчер сработала. Благодаря ей, Эймос раскрылся, наружу выплеснулась таившаяся страсть, неразбуженный талант юной души. Вновь и вновь они встречались и отдавались друг другу, и почти всякий раз, когда они лежали обнаженные на скомканных простынях, миссис Тэтчер просила Эймоса читать монологи Сирано. Постель, говорила она Эймосу, мало чем отличается от сцены.