Читаем Бессмертный город полностью

Жюльен вел долгие разговоры с этой незнакомкой, но то, что она хотела сообщить ему, ускользало от его понимания. Однажды ему пришло в голову проследить направление ее взгляда за пределами картины. Он был устремлен за пределы мира с нагими, играющими яблоками детьми и святыми на мраморной террасе на фрагмент фрески, спасенной из церкви и расписанной тем же художником, что создал «Торжество Венеры» во дворце Грегорио в П. На ней тоже была изображена Венера, беседующая со стариком, который, вероятно, был покровителем искусств Гермесом. Она обладала красотой, вечной молодостью, он — знанием и властью. Вдали скованные цепью рабы, казалось, ждали жертвенного ножа. От фигуры жреца с длинными черными волосами, стоявшего между богами и рабами, чьим заступником он являлся, остался лишь контур. Вот на этих-то персонажей и указывала ему темноволосая героиня с полотна эпохи кватроченто. Неразумные юнцы с гоготом проходили мимо — то ли потому, что Венера была обнажена, то ли потому, что мудрый старец был слеп и возмутительно безобразен в своей старческой обнаженности. Эти глухие ко всему шестнадцатилетки так мешали Жюльену, что он убил бы их, настолько сам был поглощен созерцанием фрески. Однако ни Венера, ни старец, ни жрец, ни рабы в этот раз больше ни о чем ему не поведали, в то время как персонажи других картин рассказывали ему о своем счастье, своем горе, делились с ним сокровенным. Эти же молчали. Им нечего было сказать. Женщина в черном переступила порог мира абсолютной красоты, где она наблюдала за резвящимися детьми, чтобы указать ему на иной образ мира: это был самый точный образ города Н. во всей его устрашающей и неоспоримой гармонии. Жюльен смотрел и постигал. Совершился тонкий переход от одного образа к другому, от окутанной холодом тайны к горячей общности умов и тел, который ему и подсказала женщина в черном.

Жюльену необходимо было окончательно увериться в том, что ему открылось. Он вновь побывал в Санта Мария делла Паче. Зная заранее, что решетка в часовне Грегорио будет открыта, он вошел туда.

Фрески были освещены, они принадлежали кисти того же мастера, что аллегория с Венерой и старцем в музее, а «Торжество Венеры» во дворце П. было лишь грандиозным наброском этой аллегории. Он простоял перед ними десять минут, час, четыре часа. Наконец прожекторы погасли, как в тот раз, когда он стоял перед Саломеей. Он не пытался зажечь их, в этом не было необходимости. И вернулся во дворец Саррокка.

Несколько часов он писал. Наконец-то он сочинил диалог, идея которого крепко засела у него в голове, — диалог между персонажами полотен, переговаривающимися друг с другом через время и пространство. Он был словно невменяем. По мере того как он исписывал страницу за страницей, у него крепла убежденность: то, что с такой легкостью выходит из-под его пера, — ключ к разгадке Н. Значение миссии, порученной ему престарелым премьером, чей отмеченный нездоровьем вид был сродни ошеломляющей обнаженности мудреца с анонимной фрески-аллегории, теперь со всей очевидностью предстало перед ним. Истинный смысл событий, происшедших в последнее время, открылся ему во всей своей полноте.

Наконец он остановился. Работа не была еще завершена, но силы иссякли. Он ощутил потребность выйти на воздух. Оставил исписанные листы на столе в большой комнате консульства, прилегающей ко дворцу Грегорио. Проститутка под балконом с атлантами улыбнулась ему. Он ответил ей тем же.

О третьем преступлении стало известно на следующее утро. Жертвы были опознаны не сразу, так как были до неузнаваемости изувечены. У юноши был обнаружен французский паспорт, который доставили в консульство. Жюльен узнал на фотографии молодого человека, которого подбросил в П. Комиссар полиции попросил его опознать тело. Он сам проводил консула в морг. Несмотря на множественные телесные повреждения, не могло быть никаких сомнений: это был тот самый парень. Питер Мэш с фотоаппаратом со вспышкой был уже там. Жюльен собирался вернуться в консульство, чтобы составить донесение для Парижа, но тут один полицейский что-то шепнул комиссару. Тот кивнул и, взяв консула под руку, повел его в соседнюю комнату, где находилось тело второй жертвы.

— Чем черт не шутит! Раз уж вам был знаком парень, может, вы и девушку опознаете, — проговорил комиссар, приподнимая простыню, которой было прикрыто страшно изувеченное тело.

Вспыхнул аппарат Питера Мэша. Жюльен потерял сознание.

Он вновь попросил аудиенцию у прокурора. Открытие, сделанное им накануне с пером в руке, преисполнило его тогда любопытством, воодушевлением. Но то были картины, то была книга, к которой он, наверное, приступил; перед чудовищно искалеченным телом Анджелики это открытие внушало ему ужас.

Прокурор ждал его не один, а вместе со следователем, секретарем суда и адвокатом Тома. Жюльен выразил желание переговорить с доктором Мураторе с глазу на глаз, но тот отказал. Пришлось рассказывать обо всем в присутствии всех. Слушали его не перебивая

Когда он кончил, прокурор вздохнул.