Читаем Бессмертный город полностью

Вскоре, уже побывав в гостях у Яннингов, Берио и Нюйтеров, он получил приглашение от Андреа Видаля и его жены, вернувшихся из Италии. До этого общество, в котором он вращался, было все то же, что и во дворце Бекер, с той лишь разницей, что вместо прокурора с толстухой женой туда приглашались директор городских музеев и кузены, братья, сестры хозяев дома — Яннингов, Берио, Нюйтеров и прочих. Его вводили также в другие знатные семьи, с которыми он прежде был не знаком. Впереди были новые званые ужины, новые виллы, и у Жюльена возникло приятное ощущение, что все идет по накатанной колее. Очень скоро он мог констатировать, что знает в Н. почти всех, разумеется из числа тех, о ком писалось в н-ской «Газетт». С редактором этого издания, старейшего в Европе и пекущегося о своей репутации, он тоже уже успел познакомиться; доктор Каст обещал консулу поручить одному из своих сотрудников написать подробную статью о нем, каковое обещание и выполнил на следующий день, к вящей радости м-ль Декормон, гордой всем, что могло повысить престиж ее шефа. Свел он знакомство и с консулом Венгрии, весьма странным человеком, непонятно чем занимающимся в Н., и с американским коллегой, человеком боксерского телосложения, по мнению Моники Бекер, весьма вульгарным; Жюльен подумал, что уж его-то таким не назовешь. Впрочем, встретиться еще раз с американцем не удалось: принимали его мало и только тогда, когда из США за какими-нибудь предметами роскоши, которыми славился Н., приезжали его соотечественники — дельцы.

После каждого из званых вечеров Жюльену звонил Джорджо Амири, которому он нанес еще два визита. Уже в курсе всего, что произошло накануне, тот хотел вызнать побольше, и Жюльен по мере сил удовлетворял его любопытство. Он чувствовал себя любимым информатором профессора и гордился этим. Однако вечер, проведенный у Андреа Видаля, отличался от всех предыдущих: Жюльену открылся новый мир, о существовании которого в Н. он и не подозревал. Посещение галереи «Артемизия» на Соборной площади дало ему предвкушение этого мира.

Видали жили на другом берегу реки на третьем этаже большого дворца, возведенного в эпоху, когда н-ские великие герцоги перенесли свою резиденцию за реку. Немногие знатные фамилии города последовали их примеру, и квартал Сан-Федерико стал быстро заполняться простонародьем; знати принадлежала лишь горстка особняков на реке и несколько коротких улочек, упирающихся в скалу, на которой возвышалась крепость; на одной из таких улочек и проживала чета владельцев галереи.

Как и в галерее на Соборной площади, в квартире царил контраст между вычурной лепниной потолков XVIII века и убранством в стиле модерн, однако тщательно подобранным и поданным в непринужденной манере. Впрочем, в Андреа и Соне о непринужденности свидетельствовало все: просторная одежда, модная, но не доведенная до абсурда, легкость, раскованность в общении, доходящая до того, что хозяин указывал гостю на широкое кресло, а сам опускался на канапе между двумя молодыми женщинами и продолжал прерванную появлением гостя беседу, в которую того вводили парой слов.

В отличие от гостиной Моники Бекер и других гостиных, где Жюльен уже побывал, женщины здесь все как на подбор были молоды и красивы. Говорили не по-французски, как в свете, а все больше по-английски и даже по-немецки. Друзья Андреа — и мужчины, и женщины — были художниками, искусствоведами, журналистами. Одна из женщин, Джейн, была манекенщицей. Жюльен видел ее лицо на обложках иллюстрированных журналов. Был среди гостей и английский фотограф Питер Мэш, которого Андреа отрекомендовал Жюльену как одного из лучших фотографов века.

— У него очень испорченный вкус; увидите, если он пригласит вас к себе.

Затем Жюльену представили юного скульптора с детским лицом, чьи работы были выставлены в галерее. Он не делал тайны из своих отношений со шведским музыкантом, с которым они вместе пришли; у Андреа Видаля Жюльен обретал мир, к которому сам принадлежал совсем недавно.

Подошел к нему и журналист с усиками щеточкой, представился как Беппо и предложил время от времени встречаться, чтобы поговорить о Франции и об Н. Андреа с улыбкой посоветовал Жюльену быть начеку; Беппо был, оказывается, крупным специалистом по криминальным делам в «Газетт».

К удивлению Жюльена, даже в этом доме он увидел знакомое лицо. Моложавый человек со слегка отпущенными волосами, с которым он уже дважды встречался, тоже был здесь. Однако на сей раз он появился не с гладколицей княгиней Грегорио, а с той самой пышноволосой рыжей студенткой, которую Жюльен однажды встретил на лестнице дворца Саррокка. Она оказалась американкой и первой протянула ему руку:

— Я очень хотела познакомиться с вами, меня зовут Мод.

Валерио Грегорио в свою очередь тоже улыбнулся:

— Вы уже вполне насладились обществом н-ских маркиз и графинь?

Жюльену было известно, что род Грегорио более древний, чем род Бекеров или Яннингов. Он вернул ему улыбку;

— Я путешествую.