Читаем Бессмертный город полностью

— Сдается мне, она не замедлит дать ужин в вашу честь и представить вас обществу, пока вас не перехватила другая, здесь ведь тон задают женщины. Я вам настоятельно советую принять приглашение: лучше быть другом Моники, чем ее врагом. Голову даю на отсечение, она пригласит на этот ужин своих основных соперниц и в то же время подруг, чтобы показать, что вы принадлежите ей, а уж через неделю вы станете любимчиком Н. Маркизы Яннинг и Берио через слово будут поминать ваше имя, Диана Данини будет делать вид, что вы незнакомы, до тех пор пока вы не выразите ей верноподданнических чувств, а Жеронима де Нюйтер наречет вас своим доверенным лицом; в ваших возможностях сделать так, чтобы милость эта, неминуемо сваливающаяся на каждого более или менее достойного новичка, продлилась по крайней мере весь срок вашего пребывания здесь. В противном случае первый же хоть сколько-нибудь известный русский эмигрант, вырвавшийся из ГУЛАГа, или английский писатель, поселившийся напротив дворца Бекер, заменит вас в салонах этих дам, если уж не в их сердцах — сердца-то их не крепости, которые нужно взять, не бастионы, которые они оставляют, а непредсказуемые башни без окон и дверей, на которых порой реет иностранный флаг.

По мере того как Джорджо Амири говорил, Жюльен все больше приходил в себя. Больше того, он, до этого вечера пребывавший в жалкой полудреме, наконец просыпался и ощущал вкус к жизни. На все это он смутно надеялся перед приездом: кланы, царственные богатые вдовы в лоне величайшей красоты, закрытое общество, которое вот-вот, казалось, распахнется ему навстречу. Впрочем, сам тон профессора был приглашением к участию в спектакле. Отдав дань пылкому восхвалению города, он стал чуть ли не злобствовать, что было еще более захватывающим.

В нескольких чертах — живо и колко — набросал он портрет маркиза Яннинга, старого слепого историка садов, замков и загородных резиденций, утверждавшего, что в аллеях парка можно прочесть судьбу его прежних хозяев, и портрет его жены, неудавшейся актрисы — подмостки не для тех, кто появился на свет во дворцах Бреннер и Супервиа; неразлучные, обходили они один за другим сады своих родственников и друзей, и Гермиона Яннинг, урожденная Берио, грудным голосом описывала то, чего не мог видеть ее супруг, но что он сотни раз исходил. Когда они возвращались домой — во дворец Яннинг на улице Яннинг, — она записывала под его диктовку очередную банальность сто первой главы труда, так и не близившегося к завершению и призванного вписать имя автора — Ферруччо — в длинный список Яннингов, всех до единого историков: один описывал городские подъезды, другой — городские стены, а третий, чьи рукописи содержат в сейфе одного из швейцарских банков — дома терпимости.

— Вот увидите, Моника посадит вас за столом рядом с Гермионой. Та ее кузина, и это наименьшее, чем она может отблагодарить ее: она обязана ей итальянским художником, года два-три назад написавшим со всех них портреты.

Не менее пикантной в его устах выглядела картина жизни семейства Берио, закосневшего в набожности, разорившегося и чуть было не запродавшего дочь бельгийскому банкиру — слава богу, кузены и свойственники скинулись и спасли ее от этого бесчестья. Красавицу Серафиту Берио выдали за племянника Данини, полуидиота, но наследника нескольких сот гектаров виноградников в Вальдензе.

Поскольку Беттина Берио не очень опасна, ее поместят напротив вас. Она пригласит вас в Грианту, виллу в верхнем течении реки, где вас станут угощать местными паштетами и курами, такими жесткими, как будто они всю жизнь бегали стометровку, зато спать положат под фреску Вазари[33], правда слегка отретушированную: в понимании Берио, одно с лихвой компенсирует другое.

Старый профессор проговорил так еще с полчаса, затем голова его свесилась на грудь. Жюльен перепугался, но слуга в позолоченной ливрее успокоил его: у хозяина привычка вот так сразу засыпать. Однако, когда Жюльен собрался уходить, Амири проснулся как ни в чем не бывало, подошел к Жюльену в прихожей и бросил ему в тот момент, когда дворецкий распахивал дверь:

— Да, кстати, вам не следует задерживаться у госпожи Беатрис. Пансион ее, слов нет, очарователен, но неимоверно мрачен. Я подумал, что вы могли бы пожить в квартире одного из моих друзей, пока не подыщете подходящее помещение. Бедняга погиб года два назад при трагических обстоятельствах, и все осталось, как при нем. Квартирка небольшая, но вам там будет хорошо. Я позвоню завтра мадемуазель Декормон, и мы обговорим детали.