Читаем Бессердечная Аманда полностью

Рудольф и Луиза впервые встретились на литературном вечере. Литературный вечер — это просто громкое название встречи молодых литераторов на частной квартире, во время которой они читали друг другу тексты, больше похожие на памфлеты, чем на художественную прозу. Полчаса мне понадобилось, чтобы привыкнуть к тому, что стул прилипает к брюкам. Когда две недели назад один из организаторов мероприятия, молодой человек с невероятно длинной бородой, пригласил меня на вечер, я сначала отказался. Я сослался на то, что нового у меня ничего нет, а старое я не читаю. Он сказал, что для них важно не столько мое выступление, сколько мое присутствие (лесть и наглость в одном флаконе!). Многие из приглашенных боятся идти на вечер, пояснил он, ведь перед домом наверняка будет дежурить машина с «униформистами» в кожаных пальто; а присутствие знаменитого писателя стало бы своеобразной гарантией безопасности участников встречи, в большинстве своем никому не известных авторов. У меня не хватило духу еще раз сказать нет, хотя я уже представлял себе, какое испытание для моего слуха и для моих нервов означает этот вечер.

После выступления первых двух авторов Рудольф понял, что ничего нового уже не услышит. Он согласен был без звука подписать любое из выдвигаемых молодыми авторами требований, но слушать их тексты у него не было никакого желания. Повышению его настроения отнюдь не способствовало и то обстоятельство, что все выступающие, казалось, обращались непосредственно к нему; каждый из них то и дело отрывал взгляд от рукописи и смотрел прямо ему в глаза, словно надеясь прочесть в них знак одобрения. Какое-то время он терпел эту муку, расточая свое благословение, как Папа Римский. Но в конце концов ему это надоело, он решил, что одним своим приходом в достаточной мере выразил свою солидарность с молодыми авторами.

Он начал с ленивым любопытством поглядывать по сторонам — никто из присутствующих не был ему знаком. Он подсчитал, что в помещении находилось семьдесят два человека, сорок из которых курили. До конца мероприятия было, судя по всему, еще очень далеко. Всякий раз, как только предыдущий автор освобождал место выступающего и стихали аплодисменты — неизменно короткие и вялые, — кто-то из слушателей поднимался, доставал из кармана пару листов бумаги и взволнованно шел вперед. Рудольф пытался угадать, кто же из присутствующих сотрудник службы государственной безопасности, но ему это никак не удавалось: он в своей жизни уже успел привыкнуть к самым невероятным сюрпризам. Ему даже пришло в голову, что все это мероприятие вполне могло быть организовано самими «компетентными органами». Он вынул из кармана свой ежедневник и принялся делать в нем заметки для вещи, над которой как раз работал. Но вскоре он заметил множество любопытных взглядов, устремленных на него, а его соседка и вовсе беззастенчиво заглядывала ему через плечо в записи, и он сунул календарь обратно в карман. Все, конечно же, решили, что это заметки к тексту, который в тот момент читали, и что он наверняка сейчас попросит слова. Он и без того боялся, что спросят его мнение.

До этого, слава богу, не дошло, но, когда все встали и принялись пить болгарское вино из чашек, пытаясь при этом беседовать, к нему подошла молодая дама и спросила, как ему понравились ее стихи. А он до этого момента даже не знал, что, оказывается, читали и стихи. Пока он соображал, что в данной ситуации было бы меньшим из зол — сказать правду или пробормотать что-нибудь общее, ни к чему не обязывающее, — к ним подошел Бородатый и спас его. Он сказал даме, что, если бы у меня было желание высказаться, я бы это уже сделал и что некрасиво так наседать на меня. Рудольф, с приветлизой улыбкой глядя на даму, возразил, мол, ах, оставьте, ничего такого в этом нет, но та, к счастью, обиженно удалилась. С этой минуты Рудольф старался держаться поближе к Бородатому, чтобы тот отражал все дальнейшие атаки молодых авторы.

До этого места в новелле не было никаких признаков присутствия Аманды; сегодня мне это кажется странным, потому что среди множества лиц, то появлявшихся, то исчезавших, не было ни одного, которое бы я уже не видел в тот вечер. Кто-то осведомился об общем впечатлении Рудольфа от увиденного и услышанного (против этого вопроса Бородатый не стал возражать). Рудольф сказал, что тексты, конечно, были очень разными, однако все они наводили его на одну и ту же мысль: что молодым авторам, может быть, все-таки лучше описывать какие-то реальные процессы и события и поменьше философствовать и выражать свои собственные взгляды на жизнь. От него не укрылось разочарование задавшего вопрос, но ничего более утешительного он ему сказать не мог.