Читаем Бессердечная Аманда полностью

74 и установили, что на первый взгляд я как будто чист и аккуратен, но под кроватью у меня слой пыли толщиной в палец.

Все началось с того, что Аманда сказала Норберту, едва тот успел развернуть принесенный букет цветов, что представляла его себе совершенно иначе. Как же вы меня себе представляли, спросил тот невозмутимо, и почему вы вообще меня себе как-то представляли. Аманда ответила, что, насколько ей известно, он первый работник секретных служб, оказавшийся в ее доме, а это, как он, вероятно, понимает, сильно возбуждает фантазию. Что же касается второго вопроса, то тут она, по-видимому, просто стала жертвой своего неумеренного потребления телевидения: ей почему — то казалось, что все гэбисты носят дешевые кожаные куртки, дурно воспитаны и имеют весьма неаппетитный вид. При большом желании ее слова можно было бы расценить как комплимент, хотя направление мысли было более чем ясно. Норберт не стал противоречить ей, он вежливо заметил, что, как и в большинстве других профессий, в его ведомстве, к сожалению, тоже преобладают люди средних способностей и качеств. И, вероятно, можно предположить, что большинство домохозяек или, скажем, писателей тоже необязательно лучшие представители человечества и далеко не всегда элегантно, со вкусом одеты. Да и по поводу их манер, пожалуй, тоже не стоит утруждать себя обобщениями: манеры — это скорее свойство личности, чем атрибут профессии. Он, например, знает одного швейцара с превосходными манерами и одного главного редактора с ужасными манерами. Эти рассуждения понравились Аманде.

За едой (Аманда в конце концов все же снизошла до одной из заповедей гостеприимства и приготовила ужин) она с вызывающе притворной любезностью спросила его, какую же из двух своих профессий он считает основной: журналиста или информатора. Он и тут сохранил невозмутимое спокойствие: эта проблема, ответил он, существует только в теории, на практике же у него никогда не было с этим никаких сложностей; для него важнее та деятельность, которой он занят в данный конкретный момент. Скажем, этим вечером он, как она, вероятно, догадалась, — не журналист. Аманда улыбнулась и украдкой бросила мне взгляд, выражавший что-то вроде одобрения или даже уважения, мол, а он занятен, этот тип. До этого момента вечер не предвещал никаких неприятных сюрпризов.

Норберт был приветлив и галантен; у меня сложилось впечатление, что он давно забыл о цели своего визита. Казалось, он был просто мужчиной, ухаживающим за хорошенькой женщиной, которой это, судя по всему, нравилось. Сам я чувствовал себя лишним. Сначала меня это не очень беспокоило, потом я, как ни смешно это звучит, вдруг ощутил явственные уколы ревности. Помню, я даже украдкой заглянул под стол — не подают ли они друг другу тайные знаки с помощью ног. Я начал барабанить пальцами по крышке стола и поглядывать на часы. Когда Аманда попросила меня принести из кухни десерт, я почувствовал себя ребенком, которого отсылают из комнаты. Я задал себе абсурдный вопрос: может, Норберт просто искал повода познакомиться с Амандой? Но он же мог просто сказать мне, что его начальство требует от него разговора с Амандой с глазу на глаз; наверное, он просто прибегнул к определенной тактике, чтобы подготовить Аманду к серьезному разговору, успокоил я себя.

Через несколько минут мои сомнения были развеяны как дым: за кофе с трудом сдерживаемая враждебность наконец прорвалась. Аманда задала поистине пошлый вопрос: «Скажите, а как, собственно, становятся доносчиком? Нужно самому писать заявление, или к этому принуждают — как все происходит?» Норберт поставил чашку, закурил, не спрашивая разрешения, маленькую тонкую сигару. Несколько секунд он явно боролся с желанием ответить ей грубостью, потом сказал, что соответствующие органы сами обратились к нему с предложением сотрудничать. Впечатление, которое он на них производил, давало им основание предполагать в нем готовность к такому сотрудничеству, и это впечатление оказалось верным. И, предвосхищая ее следующий вопрос, прибавил Норберт, он сразу же намерен внести ясность относительно своей оплаты: она настолько мала, что о ней не стоит и говорить, но он выполняет свою работу не ради денег, а из убеждения — из убеждения в том, что государству необходимо знать, что происходит в его недрах, а это невозможно без таких сотрудников, как он. Именно этот мотив и является решающим, иначе зачем ему было бы взваливать на себя лишнюю ношу? Вы ведь знаете, сказал он, обращаясь к Аманде, что эта работа скорее вредит авторитету среди знакомых и коллег, чем повышает его. Это верно, с готовностью откликнулась она.