Валентин Солоухин

Беспризорники России

Кинороман

Часть I

«Нейтралы» – зона хищников

Глава I

Сестре было два с половиной года, а Валерке шесть, брату старшему – девять. Все страдали от голода, но никто не плакал. Мать стояла у окна и посматривала на улицу, дети – на ящик с углём, стоявший у самого поддувала плиты. Они знали, что в ящике, завёрнутые в полотенце и водонепроницаемую бумагу, – коржики. Мародёры со стороны города Енакиева появлялись в определенное время. Мать высматривала, когда оккупанты покажутся, потому что настенные ходики они тоже унесли. Случалось, что по дворам шастали одни и те же грабители, которые помнили – в этом доме нечего взять.

Линия фронта проходила невдалеке, оконные стекла с наклеенными бумажными крестами от взрывов цокали, горшки и цветы на подоконнике вздрагивали. Но мать на этот раз прозевала появление солдат. Итальянцы обошли дом с тыльной стороны и появились в дверях, резко их распахнув. В который раз они сбросили с кроватей постели, перерыли тряпки, обшарили мебель, заглянули в духовку и под плитку. Нинка, закрыв ручонками лицо, чтобы не смотреть на ящик с углём, как учила мать, хныкала, Валерка и Вовка чесались с усердием.

На этот раз итальянские солдаты унесли последнюю наволочку. После них должны прийти румыны, а за румынами поляки, потом чехи, мадьяры и ещё чёрт знает кто. Прошманают итальяшки, румыны и всякие разные, последними появляются «черти» – солдаты из голубой дивизии Франко. После голубых мать успевала вытащить из-под угля тряпку с коржиками или печёной свеклой, раздать детям. Те тут же съедали. Главное, чтобы прошли румыны и «черти». Они, если находили что-нибудь съестное, пожирали тут же, даже очистки от картошки. Мать говорила: «Так их зима вымораживает. Голодные, как бездомные собаки. Цыгане, вылитые цыгане, а почему-то называются разно, даже румынами. Наверно потому, что немцы их не убивают, а заставляют воевать…» Сестра захныкала, Валерка дёрнул мать за платье: – Нина плачет.

Мать оттолкнула его:

– Отстань, – а на сестру прикрикнула, – замолчи: будешь реветь, когда румыны ворвутся. – И на сыновей: – Вы тоже плачьте, только не очень громко, а то изобьют, как в прошлый раз…

Сестра замолчала. Она, хотя и малышка, но помнила, как озверели «немцы». Нинка сидела у холодной плиты. Ей казалось, что у плиты всегда теплее. Шесть месяцев дети прожили в оккупации на нейтральной полосе, а повзрослели на годы. С одной стороны, на горе, – отребье со всей Европы, которое называется «немцы», с другой – через глубокий овраг, и тоже на горе – наши. Посёлок посередине в низинке. Поселок назывался – Стандартный. Мужчины Стандартного, почти все до прихода немцев работали на шахте, а женщины – домохозяйничали. Сейчас мужчины воюют с фашистами, а семьи вот так у окон высматривают мародёров.

– И-идут, – выдохнула мать, – вы играйте, играйте… Табуретку возите по комнате, а ворвутся, начинайте плакать… Она быстро отошла от окна, взяла какую-то тряпку, иголку с ниткой и стала штопать.

Румыны вломились и к столу. Повыдвигали ящики. От ворвавшихся пахло стылой землёй, несло запахом немытых тел, едкой махоркой:

– Матка, кушат!.. – показывали они грязными руками на рты.

И – к плитке. С пустых кастрюль со звоном полетели крышки, следом грохнулись и кастрюли. Солдаты со злостью поглядывали на хозяйку. Они не верили, что скелеты живут.

Нинка зашлась в плаче, ребята захныкали. Румыны, придерживая винтовки за ремни, заглянули в другую комнату. Порыскали, похлопали дверью шифоньера. Переговариваясь о чём-то, ушли, не закрыв входные двери. Вовка быстро захлопнул их. На улице март месяц. Холодно. Вояки, когда врывались в квартиру, невольно кидались к плитке, коснувшись холодных кирпичей, сообразив, что топили вчера, вытирали мокроту под носом, недовольно о чём-то лопотали. Уходя, подфутболили валявшуюся на полу посуду. Их раздражало все.

Мать вздохнула, отложила шитьё, ещё раз посмотрела в окно – не несет ли нечистая еще каких-нибудь вояк – и быстро, с помощью кочерги, извлекла узелок с коржиками из-под угля. Они были приготовлены не из одной муки, а с тёртой свеклой и напоминали розовые довоенные пряники.

Она торопливо раздала коржики, малышке побольше, от неё зависел сон семьи.

– Ешьте быстрей!..

Пока дети жевали она не отходила от окна и всё вздыхала:

– Чем вас завтра кормить? – вскинула руки. – Ума не приложу…

– Может быть, они ещё пойдут в наступление, – сказал старший брат о солдатах.

– По всему видно – сегодня уже не пойдут. – Мать посмотрела на часы. – Третий день не наступают, метели, наверное, боятся.