Читаем Беспокойные боги полностью

Впереди нас ждал пантеон, пандемониум Вайарту.

Его темные галереи освещались нашими светящимися шарами. Они висели повсюду, как жирные звезды, слишком близкие, слишком холодные, слишком непостоянные. Рельефные изображения завоеваний Вайарту мерцали в свете, когда мы вошли, и, подняв голову, я увидел сложенные крылья Наблюдателя Масутему, распростертые вверху, прямо напротив входа.

Музугара поднял лицо в знак почтения. Оставив своих людей, вайядан-генерал подошел к центральному помосту и покоящимся на нем титаническим костям. Бывший принц опустился на колени, прижал рогатый лоб к белому полу и, поднявшись, поцеловал безжизненные кости, безгубым ртом пробормотав какую-то молитву.

Остальные сьельсины - кроме тех, что держали Кассандру и меня, - последовали за ним один за другим.

"Dō Anscurhae", - начал Музугара, и я на мгновение задумался над его смыслом. Анскурхэ не звучало как сьельсинское слово. Переход от трели к фрикативу, от "Р" к "Н", не был звуком сьельсина. "Yehelnub".

Я коротко вздохнул. Это был язык Элу, сьельсинов, живших десять тысяч лет назад. Йехелнуб был йелнубеем. Мы пришли. А Анскурхэ был Анасака.

Змей.

"Dō Anscurhae, yehelnub!" - воскликнули остальные сьельсины, вторя своему хозяину.

О Змей, мы пришли.

"Dō Gennarush, yehelnub!" проинтонировал Музугара.

"Dō Gennarush, yehelnub!" - провозгласили остальные.

О Создатель, мы пришли!

"Dō Caeharush, yehelnub!" - сказал вайядан.

"Dō Caeharush, yehelnub!"

Сквозь толпу сьельсинов я поймал взгляд Кибалиона. Крашеный отвернулся.

"Абба". Кассандра была уже совсем рядом. "Что они говорят?"

Я не смотрел на нее, но наклонился так близко, как только мог. "О Наблюдатель, мы пришли".

Полузабытые образы зашевелились в моем сознании. Воспоминания о видениях, о жизнях, в которых я был уверен - почти уверен - никогда не жил. Воспоминания о сьельсине - принце или жреце, приносящем в жертву свою кровь на кургане своих мертвых братьев-сестер, об усиках, тянущихся из темноты. Слышал ли я эти слова раньше? Приходил ли сюда или в другое место, похожее на это, другой Адриан - его воспоминания заложены глубоко под моими собственными? С Дораяикой? С Отиоло? С Валкой? Или один?

Я видел, как Элу преклонило колени и принесло в жертву Аварру, свою пару, перед черепом Миуданара.

"Мы - слуги Великого!" воскликнул Музугара, раскинув руки, стоя на самой верхней ступени помоста. "Наш пророк! Наш король!"

"Yaiya toh!" - ответили сьельсины. "Yaiya toh!"

По твоей воле.

Это были слова, которые Элу сказал своему богу перед жертвоприношением, слова, которые эхом отдавались в истории сьельсинов, определяя их безумную войну против жизни, вселенной… против самого бытия. Как и энар до них, как Сунамасра-Техану, Аравте-Теаплу и все короли Вайарту, сьельсины продали свои души на службе у небытия.

Я сделал шаг вперед, становясь между Кассандрой и возвышением, не сводя глаз с вырисовывающихся костяшек пальцев. Я знал, чего они хотят, что, несомненно, должно произойти.

Но я ошибся.

"Рамантану-ких!" Вайядан сделал шаг вниз, к своим людям. "Psaqattaa".

Выбери.

Какой выбор предстояло сделать однорогому капитану?

Рамантану оглядел своих людей с той же пристальностью, с какой осматривал своих пленников-людей. Он долго смотрел на того, кого звали Тнага. Младший ксенобит вздрогнул. Через мгновение капитан отрицательно мотнул головой в сторону левого плеча. Мигательные перепонки скользнули по чернильно-темным линзам его глаз, и еще через мгновение он повернулся к одному из своих лейтенантов. "Гурази!"

"O . . . O-koarin, Ichakta-doh?" - пролепетал лейтенант. Оно испугалось? "Я… недостоин".

"Ты лучшее, что у меня есть!" Рамантану прижался лбом к лбу своего лейтенанта и, потянувшись, схватил того за рога.

Гурази сделал ответный жест - ему пришлось ухватиться за один из меньших рогов на левом боку Рамантану. Через мгновение лейтенант отступил назад. Ближайшие к нему сьельсины протянули руки, чтобы коснуться того, кто станет их жертвой.

"Гурази-ких!" - произнес генерал Музугара со ступеней, жестом показывая младшему сьельсину, чтобы тот присоединился к нему. "Ты будешь нашим Аваррой. Ты станешь мостом, связывающим это место с Иазыр Кулахом!"

На языке сьельсинов не было слова "да", только хриплый выдох.

Гурази сделал это и, поднявшись, расстегнул застежки, крепившие доспехи к его костюму. Черная кираса упала на мрамор Энар, и двое побратимов подошли, чтобы снять полимерную ткань костюма с узких плеч лейтенанта.

"Они собираются убить его, не так ли?" спросила Кассандра.

Мне оставалось только кивнуть.

Вскоре Гурази, обнаженный, поднялся по ступенькам на помост. У сьельсина не было ни пупка, ни сосков, ни волос на теле. Шесть пальцев на ногах были длинными, изогнутыми и когтистыми, как бритые лапы какой-то кошачьей твари, - сущие пустяки по сравнению с когтистыми пальцами. Оно было абсолютно бесполым, лишенным как мягких геометрических форм самки, так и свисающих половых признаков самца, и все же показалось мне самым человечным сьельсином с тех пор, как Уванари погиб под моим ножом.